Дневники - 11

   23 июня. Суббота. Утром в три четверти десятого пошел к графу в первый раз[1]. Сначала он меня несколько сконфузил. Когда я вошел к нему в кабинет, он, должно быть, спросил, что мне нужно. Я не слыхал и подвинулся к нему. Он еще что-то проговорил. Я еще подвинулся. Он встал. Я отодвинулся. Он в сердцах спросил: ваша просьба, кто вы? — Письмо из Оружейной палаты. — Ну, вы так бы и говорили. Я промолчал. — Как вас зовут? — Забелин. — Где вы воспитывались? — В Сиротском доме под попечительством Дмитрия Львова[2]." — И только там? — Только, ваше сиятельство, но я занимался постоянно наукой. — Где вы занимались? — Дома у себя. — В университете не были? — Никак нет. Но я слушал лекции. — Какие? — Всеобщей истории, русского законодательства[3]. Пишет записку. — Вам не родня у нас в Твери Забелин? — Никак нет, ваше сиятельство. Я тоже из Твери, но это дальние. Отдавая записку, он сказал: вы будете у нас в отделении для изданий "Древностей российского государства"[4], будете хранить и проч. Я уже ничего не слышал в умилении от этих слов. — Все зависит от вашей исправности. Это продолжиться долго. У меня навернулись слезы от радости. — Вы сколько получаете жалования? — 500 рублей, ваше сиятельство. — Это мало. Обошелся благосклонно.

   Киселев Ал. Гр.[5] рассказал мне следующее. Один губернатор, генерал, выражал собою тип нашего допетровского барства. Он имел секретаря, который сопровождал его всюду. Пригласили генерала на званный обед к одному важному человеку. Генерал по обыкновению явился с секретарем своим, и когда попросили гостей к столу, то генерал примолвил хозяину, указывая на своего секретаря: "А этого в буфет. Там ему накрой". В другое время на желание хозяина посадить этого секретаря вместе с гостями за одним столом генерал ответил: "Ты, братец, уж хочешь со мной посадить всякую свинью". И потом, на усильные просьбы хозяина согласился и сказал хозяину: "Его туда! Вон в уголок, на самый край, на край стола". Да, черта нравов! А все были довольны генералом, его честностью, прямотой характера.