В день отъезда из города, мне попался на улице другой знакомый мне священник. По одному особенному случаю, он получил место возле самого города, в верстах 10–12-ти. Притом довольно достаточный, но не из богатых. Священник этот был очень неглупый, но до самозабвения увлекающийся всем, выдающимся из ряда вон и потому крайне нерасчётливый в экономическом отношении. Он с восторгом рассказывал мне, что он знаком со множеством дворян города, со всеми членами консистории и с секретарём. Он рассказывал, что на святках, маслянной и два раза после Пасхи, у него были два члена консистории, секретарь и столоначальник. В первый раз, говорит, они приехали ко мне нечаянно и у меня не было ничего, только и мог угостить я их хорошей стерлядью; была одна бутылка рому в 1 руб. 50 коп., да секретарь сказал, что он пьёт только белый в 4 рубля. Но за то потом каждый раз, как приедут, сами привезут с собою всего: и рому в 4 рубля, и вин разных, и закуски и... всякой всячины! Конечно, всё это в мой счёт. А вот, как были в последний раз, столоначальник и говорит мне: мы от скуки на дорогу взяли орешков 2 фунтика, так припишите уж и их к счёту. Ну, разумеется из этих пустяков и говорить не сто́ит. Дорого только берут с них извощики. В последний раз я заплатил только за один конец, да и прогнал их; и отвезти от себя нанял уже у себя в селе.
— А тебя просили они к себе?
— Ты вздумаешь! Теперь приехал взять в консистории новую приходо-расходную книгу для церкви.
— Уж, разумеется, тебе, по дружбе, выдадут без взяток?
— Нет, если б не был знаком, то всякому дал бы поменьше, — понемногу; а теперь знакомому-то мало-то дать и стыдно. Рублей 25 это дело стоило мне.
— С такой дружбой тебя можно поздравить. У тебя, кажется, в приходе пропасть дворян?
— Больше 20 домов. По зимам все они живут в городе, а летом у нас по садам. Кроме того, у нас много теперь дачников из города. Каждый праздник, после обедни, уж непременно, человек 5–6 зайдёт ко мне и с жёнами и с детишками напиться чаю и закусить.
— А тебя просят они к себе?
— Недавно у Мац-на была имянинница жена, приглашали служить молебен, и я обедал там.
— Стало быть, все эти господа ходят к тебе не из расположения к тебе, а только отдохнуть, после обедни, да и подкрепиться? Можно поздравить тебя и с дворянской дружбой!
— А недавно, так вице-губернатор Н-ков прислал рассыльного сказать мне, что он, на завтра, приедет к обедни, чтоб я подождал его служить. У меня, на беду, ничего не было для закуски. Сейчас, в ночь, в город!... Утром подождал с час служить. К 10 часам приехал он и с женой, и с дочерью. После обедни прямо ко мне. Пока я в церкви исправлял другие требы, — жена напоила их чаем. Я пришёл, — подал закуску. Предобрые люди! Дочь у них уже невеста, всё разговаривала с моей женой. Он и выпивал и закусывал без церемонии. Славные, препростые люди!
— А тебя они просили к себе?
— Ты выдумаешь!
— Значит тебя можно поздравить с дружбой даже вице-губернатора!
Священник этот недавно помер в крайней бедности, оставивши огромные долги (конечно по состоянию священников). Семейство его теперь в самом жалком состоянии, — это хуже всяких нищих. Когда жена его обратилась к дворянам-прихожанам за помощью для погребения, то никто не дал ей ровно ничего; одни наобещали, а другие так или прямо отказали или запретили прислуге говорить, что они дома. Единственное лицо, которое оказало ей самую человеколюбивую, христианскую помощь, — так это преосвященный. Он так много помог ей, как не помог бы, по всей вероятности, ни один преосвященный.
Свободное копирование
