В Петрозаводске - 2

В 1929 году я тяжело заболел. Болезнь началась с невысокой температуры, но она поднималась каждый день после обеда. У меня была тропическая малярия, которую я получил в 1923 году на Волге. Со времени моего ареста на Соловках и на Поповом острове признаки малярии ни разу не появлялись, и я был убежден, что малярия у меня прошла. Когда я начал себя очень плохо чувствовать, я пошел в поликлинику при больнице и сказал, что у меня каждый день поднимается температура, а также что у меня когда-то была тропическая малярия. Врач начал лечить меня уколами хины. От этого лучше мне не стало, более того, мое состояние настолько ухудшилось, что я был не в состоянии подняться с постели. Ко мне послали врача, который осмотрел меня, но не смог установить диагноз. Он предложил другого частного врача, который был самым известным врачом в Петрозаводске. В один прекрасный день я оделся и пошел к этому врачу. Но уже в приемной температура у меня поднялась до 40 градусов. Врач осмотрел меня и сказал, что у меня брюшной тиф и чтобы я шел домой, он пришлет ко мне санитарного врача. Санитарным врачом был молодой человек, который даже не осмотрел, потому что не решился зайти в комнату, и сказал, что отправит меня в больницу. Через час появилась карета, в которой меня доставили в больницу. Меня поместили в отдельной комнате, где я уже в первый день нашел на стене клопа, поэтому я из осторожности отодвинул кровать от стены.

 Я пролежал там четыре дня, и мне стало настолько лучше, что я решил просить заведующего отделом врача выписать меня. Но на пятый день, в воскресенье, у меня опять так подскочила температура и я начал так потеть, что медсестра три раза подряд меняла на мне рубаху и так испугалась, что вызвала из города дежурного врача. На другой день меня на носилках из отдельной палаты перенесли в общую, где кроме меня лежало еще два больных. У одного был брюшной тиф. Известно, что больным брюшным тифом в начале болезни нельзя есть. Этот больной просил медсестру до тех пор, пока та не принесла ему сухое печенье. Больной всю ночь грыз печенье, хотя ему говорили, что нельзя есть. На другой день во время визита врача главврач в отчаянии спросил, что случилось с этим человеком. Но ни больной, ни медсестра не сказали, что он всю ночь грыз печенье. Той же ночью он умер.

 У другого больного была так закутана голова, что были видны только глаза и кончик носа. Он рассказал, что был на охоте на медведя, и на него напал медведь. Он пошел на него с топором, но медведь содрал кожу с головы и наверняка убил бы, если бы собака сзади на схватила бы медведя в самом чувствительном месте. От страшной боли медведь на мгновение отпустил его, и он топором надвое разрубил медведю морду. Этот больной оставался здесь недолго, так что я остался один.

 Ни анализ крови, ни другие анализы не показывали брюшного тифа. По-видимому, я перенес его на ногах. За период болезни на мне остались кожа да кости, я ничего не ел и не пил. Врач прописал мне вино и просто умолял меня, чтобы я для него что-то съел и выпил. Когда я уже совсем был при смерти и боялись, что я умру раньше, чем мне поставят диагноз, заведующий отделом вызвал того врача, у которого я был в начале болезни, чтобы определить диагноз. Я был в полубессознательном состоянии, но когда диктовали историю болезни, я что-то сказал. После этого быстро прекратили диктовать, видно, продолжал в другом месте. Но так же, как мне резко стало плохо, мое состояние начало со дня на день улучшаться, и я стал поправляться. Конечно, вначале я даже не мог ходить, пришлось заново учиться.