В Петрозаводске - 1

XXV. В Петрозаводске

 Петрозаводск - столица Карельской Автономной Республики. Здесь помещался трест Северолес, или как его позже назвали Кареллес, к которому относились, помимо нашего завода, еще 10 других заводов и 16 деревообделочных предприятий и который входил в т. н. Леспром.

 Даниила Кравченко еще в 1927 году перевели с Острова [Попова] в трест в Петрозаводск начальником производственного отдела. Тогда его работу на Острове взял на себя я.

Когда в 1928 году мой срок кончился и я уже был ссыльным, Кравченко устроил, чтобы трест перевел меня в Петрозаводск. Естественно, это могло произойти только с согласия ГПУ.

Насколько я помню, я переехал в Петрозаводск в начале 1929 года техником-нормировщиком. Зарплата моя стала поменьше, но зато я очутился среди "людей". [В дальнейшем Арпад стал начальником отдела нормирования Треста, потом исполняющим обязанности заведующего отделов труда и кадров. - В. Л.]. Как ссыльному, мне надо было явиться в ГПУ. После моего первого появления там мне сообщили, что я обязан являться каждый месяц. Приблизительно во второй раз меня вызвал к себе начальник ГПУ. Он начал дружески беседовать со мною. В конце же разговора он сказал, чтобы я появлялся у него каждые две недели и докладывал обо всем, что происходит в тресте. Попросту говоря, он потребовал от меня, чтобы я стал секретным осведомителем ГПУ. Я ответил ему, что то, чего он от меня требует, вопрос того, что выдержит желудок. Если он прикажет мне съесть стоящую на его письменном столе мраморную чернильницу, я попытаюсь, потому что у меня крепкие зубы и я не чувствую отвращения к мрамору. Однако то, чего он от меня хочет, я сделать не могу. В тресте есть молодые комсомольцы, пусть он обратится к ним. На это он пришел в ярость и сказал, что в этом случае он не разрешит, чтобы я остался в Петрозаводске, и меня немедленно отправят назад в Кемь. Я спокойно ответил, что он может сделать это. После того, как он понял, что со мной дело не пройдет, он сказал: ладно, я подожду, пока вы не передумаете. С этим я и ушел. Я еще раз являлся, уже не к нему, а к его подчиненному, а позже меня и вовсе освободили от обязанности отмечаться. Больше с ГПУ у меня никаких дел не было.

 Я думаю, что причиной того, что меня хотели заставить выполнять такую службу, опять была статья 117, потому что 117 статью обычно давали секретным сотрудникам ГПУ.

 В 1929 году существовал Наркомат РКИ (рабоче-крестьянской инспекции). Позже этого наркомата не стало, он влился в Центральную ревизионную комиссию партии. Когда я прибыл в Петрозаводск, меня вызвал к себе заместитель начальника этого учреждения, потому что и они имели право голоса в вопросе о том, может ли ссыльный работать на ответственной должности в тресте. Мы с ним имели долгий разговор, после чего он сказал:

 - Спокойно работайте, у нас нет возражений, чтобы вы здесь остались, потому что мы хорошо знаем, что ГПУ иногда судит и хороших товарищей.

 В Петрозаводске была огромная церковь. Государственные органы хотели закрыть эту церковь. Поэтому в тресте созвали большое собрание по вопросу о закрытии или оставлении церкви. Председателем собрания предложили и выбрали главного инженера треста. После выступлений инженер поставил вопрос так:

 - Я прошу тех, кто против закрытия церкви, поднять руки.

 Ни один человек не посмел поднять руку, поэтому он объявил, что собрание единогласно приняло решение о закрытии церкви. Через пару лет этого главного инженера, который никогда не был членом партии, осудили на 10 лет за антисоветское поведение.

 После закрытия церковь вскоре переоборудовали под громадную столовую. Это было в 1930 году, когда начались уже большие трудности со снабжением, и в столовой почти каждый день была пшенная каша и поджаренная на воде мелкая рыба.

 В Петрозаводске была одна дама, жена находившегося на пенсии преподавателя гимназии, которая всегда могла достать продукты в деревне. Она готовила обеды за деньги для нескольких человек, я тоже ходит обедать к ней. Одна из ее работниц стала работать в столовой, устроенной из бывшей церкви. Эта девушка рассказывала ей, что каждый день уносит домой в кармане что-то, если ничего нет, то хотя бы пару головок лука. Она рассказывала, что в столовой работает около 20 человек, и каждый из них каждый день что-то уносит. Теперь я понял, почему в этой столовой такая плохая еда.