В первый год жизни в новом здании девочек и мальчиков расселили по разным корпусам. Вначале установили довольно строгий контроль: забирали пропуска при входе и отдавали при выходе. Однако такая система оказалась нежизнеспособной, и на следующий год ее упразднили. Принадлежность к полу продолжали учитывать только при заселении блоков, этажи и корпуса стали смешанными. Это нововведение оказалось более разумным и значительно упростило нашу жизнь.
Однажды среди бела дня я встретил на нашем этаже общежития писателя М.А. Шолохова, который заехал навестить своего сына Мишу, тоже студента биофака. Миша жил по соседству, был двумя - тремя годами моложе меня, интересовался ихтиологией и водился с компанией любителей выпить. М. А. ходил по коридорам, холлам, заходил в гостиную, на кухню. Мы поздоровались, и он спросил меня, а где же вся наша студенческая братия. Его поразила тишина и почти полное безлюдье. Но он не удивился, когда узнал от меня, что обычно народ собирается к вечеру. Потом поинтересовался, нравится ли жить в таком великолепии, и на прощание сказал, что все это - забота партии и правительства о подрастающем поколении.
Моим соседом по блоку был Хорст Менгер - парень из Восточной Германии, приехавший в числе большой группы немецкой молодежи получать образование в Московском университете. Он был веселым и общительным, поэтому к нему тянулись другие немецкие студенты, обучающиеся на факультете. Мне часто приходилось бывать среди этих молодых людей и мне нравились их сдержанные дружеские манеры. При всем этом было видно, что каждый из этих симпатичных парней прошел школу арийского воспитания, наделившего их комплексом превосходства. Общение с молодыми немцами благоприятно влияло на мой немецкий язык.
Многие из приехавших на учебу в Москву входили в восточногерманский Союз свободной немецкой молодежи (FDJ), другие состояли в СЕПГ (SEPD) (Социалистическая Единая Пария Германии). Один из немецких студентов, прибывший годом раньше, несмотря на свою молодость, был в ГДР избран членом ЦК Крестьянской партии. Он держал себя достаточно высокомерно. Скорее всего, что это была своего рода защитная поза. Поскольку мы тогда жили в одной комнате в общежитии на Стромынке, нас поражала его собранность, организованность и педантичность. Например, если утром почта приносила письмо из дома, то он его не читал, а откладывал до вечера, когда возвращался из Университета. Для чтения писем был отведен определенный час. (Все вышеуказанные массовые политические организации перестали существовать вместе с упразднением ГДР).
Мой сосед Хорст был на четыре года старше меня, хотя к тому времени, когда он только начал учиться в университете, я уже перешел на третий курс.
Хорст происходил из простой семьи, его отец был рабочим, мать - поварихой. В 1944 году Хорста в числе других сверстников призвали в отряды Гитлер-югенда, но участвовать в защите отечества ему так и не пришлось. После окончания войны он ускоренными темпами оканчивал школу и получил аттестат зрелости. Русский язык он изучал уже в МГУ на кафедре, специально созданной для иностранцев, и довольно быстро овладел им, хотя и говорил с сильным акцентом. Хорст замечательно готовил, что скрашивало наше студенческое существование, а его кулинарные навыки очень пригодились мне в дальнейшей жизни. К Пасхе или Рождеству его родители обычно присылали посылку с банками домашней ливерной или кровяной колбасой, мы устраивали многодневный пир. Съесть надо было все очень быстро, чтобы не дать погибнуть свалившемуся на нас богатству. Холодильников в нашем обиходе, к сожалению, не было.
О своей предыдущей жизни Хорст говорил очень мало, может быть, потому, что не хватало знания языка, а, возможно, из-за боязни быть непонятым. Тема о том, как они жили во времена фашизма и что ощущали после падения режима, оставалась под каким-то табу. И лишь однажды в шутку он рассказал об одном случае, который произошел в первые дни после капитуляции. В деревню, где он жил, вдруг вошел маленький, искореженный советский танк. Он медленно передвигался по главной улице и время от времени останавливался. Жители с удивлением смотрели на танк и говорили: "Ну, как же на таких машинах они победили?" Естественно, горечь поражения все-таки существовала в душах побежденных.
Зато забавных рассказов о жизни подростков в ситуациях, когда им приходилось заменять взрослых мужчин, ушедших на фронт, было предостаточно. На фоне такого богатого жизненного опыта, который выпал на долю юных немцев, наивность моих сверстников, и моя в том числе, выглядела почти уродством.
После окончания университета Хорст получил диплом специалиста по генетике животных и поступил в аспирантуру на той же кафедре. К этому времени он женился на очаровательной девушке по имени Сольвейг, которую также направили в Москву получать высшее образование. Ее отец был ветераном немецкого коммунистического движения и занимал в СЕПГ важный административный пост. Новые родственные связи сильно повлияли на карьеру Хорста - он приобрел высокую степень доверия у правящей элиты. Вскоре после получения диплома кандидата наук он оставил научные исследования и предпочел дипломатическую работу: занял пост первого секретаря в посольстве ГДР в Москве. По истечении срока дипломатической службы Хорст вернулся с семьей на родину, где получил должность профессора в Лейпцигском университете. После объединения Германии его постигла судьба тех функционеров, которые активно представляли интересы восточногерманского режима. Его попросили подать в отставку. Новые власти проявили гуманность и установили ему хорошую профессорскую пенсию.
Служба Хорста на дипломатическом поприще внесла некоторое охлаждение в наши отношения. Наши позиции оценки советской политической системы стали все больше и больше расходиться. Лишь после того, как я оказался в Америке, а Хорст - в воссоединенной Германии, мы вновь сблизились. Обоюдная принадлежность к свободному миру как бы примирила нас.
Летом 2002 года мы вместе путешествовали по Австрии, а на следующий год Хорст и Сольвейг были нашими гостями в Колорадо. С ними мы совершили замечательное путешествие по каньонам Юты с заездом в Лас-Вегас. В этой поездке Хорст сделал большое количество фотографий, а я написал очерк.
Свободное копирование
