Становление моего Я - 3

 Несбывшейся мечтой отца был автомобиль. Иногда, всматриваясь в синие дали Саянских отрогов, которые находились в нескольких десятках километров от нашего дома, он говорил: "Вот если бы у меня была машина, я бы усадил в нее вас всех, и мы бы покатили к горам за тридевять земель. Ведь там, наверное, совсем другая жизнь". Побрести машину ему так и не удалось. Но незадолго до войны он купил два велосипеда - для себя и для матери. Обе модели были мужские, и я видел, как матери трудно взбираться на сиденье без отцовской помощи.

Летом по выходным дням мы отправлялись в путешествие на реку Чулым. Отец сажал меня на раму своего велосипеда. Тогда еще не изобрели детского сиденья, и я стойко переносил все неудобства, крепко держась вместе с отцом за руль, и был полон счастья видеть, как все проплывает мимо нас. На реке мы обычно останавливались у крутого обрыва, что высоко поднимался над песчаной отмелью, уходящей далеко в воду. В отвесной стене обрыва жили стрижи, и я первым делом бежал к ее подножию, чтобы понаблюдать за жизнью этих стремительно снующих туда-сюда птиц. Их были стаи, и они с громкими криками то влетали в отверстия стены, то вылетали из них. Что птицы делают там, внутри - для меня оставалось загадкой, и никто из взрослых не мог дать мне вразумительного объяснения. На отмели близ воды собиралось огромное количество стрекоз. Они были разной величины, а их крылья походили на прозрачную сетку, украшенную причудливой формы узорами. Особенно мне нравились те, на синих крыльях которых виднелись тоненькие темные прожилки. Увы, полвека спустя от всех этих чудес природы остались только воспоминания...

 Отец холил и лелеял свои велосипеды, на зиму покрывал их специальной смазкой и подвешивал в коридоре под потолок. Когда мы с братом подросли, ему ничего не оставалось, как позволить нам на них кататься. В первый же летний сезон от сияющих лакированной поверхностью машин мало что осталось, и отец только с горечью смотрел на то, во что мы их превратили. Ему было очень тяжело смириться с этой утратой.

 Для поколения моего отца существовали свои представления о достойном образе жизни молодого мужчины. Считалось, что одним из мужских развлечений должна быть рыбная ловля или охота. Друзья помогли отцу купить двуствольное охотничье ружье со знаменитым винчестерским клеймом. Оно действительно было очень красивым и блестело всеми своими металлическими и деревянными частями. Раз или два в неделю отец любовно чистил его, смазывал и вешал на стену. Иногда друзья приглашали отца на охоту, он уезжал на два-три дня, но возвращался, как правило, без трофеев. Дабы не задеть его самолюбие, друзья находили способ поделиться с ним добычей, о чем он обычно признавался матери спустя какое-то время. Бывало, отец брал меня с собой не на охоту, а как он говорил, "пристрелять ружье". Мать относилась к охотничьим затеям отца весьма неодобрительно.

 Однажды отец убедил мать в том, что причина его охотничьих неудач заключается в отсутствии охотничьей собаки. Через несколько дней в доме появился красивый ирландский сеттер рыжего цвета. Собака была взрослой, поэтому требовалось время, чтобы она привыкла к новому хозяину. Когда показалось, что собака уже обжилась, ее оставили на ночь во дворе. На следующее утро мать, выйдя из дома, просто обомлела. Ее взору открылась невероятная картина: весь двор, как снегом, был усыпан куриными перьями, кое-где валялись придушенные птицы. Собака с радостью бросилась ей навстречу, видимо, стремясь таким образом показать, что услужила, принесла добычу в свой новый дом, своим новым хозяевам. По всей округе разразился страшный скандал из-за нанесенного ущерба. На этом охотничья карьера отца закончилась навсегда.

 Тяжело было смотреть на отца, когда он ушел на пенсию, сохранив еще большой запас своей могучей энергии. На смену привычному окружению, с которым его многие годы связывали работа и общественные дела, пришли плохо устроенный быт и бездействие в общественной жизни. Сложившийся уклад человеческих отношений исключал возможность достойного общения и обрекал стариков на прозябание у телевизоров в своих индивидуальных лачугах. Отсутствие специальных государственных программ, привлекавших пенсионеров к какому-либо виду общественной деятельности, партийные функционеры компенсировали периодическими "инъекциями" пропагандистского "опиума", награждая вышедших "в тираж" людей грамотами ветеранов труда или подогревая тщеславие вручением медалей комсомольцам 1920-х годов. Это было откровенное издевательство над людьми, вынужденными ежедневно выстаивать очереди за обычными продуктами питания, а для покупки элементарной одежды ездить в столицу или другие крупные города.