Взгляд изнутри - 19

В июне месяце 1949г. я был вместе с Начальником рудника Авальяни вызван к начальнику предприятия Гаршину П.П. и вышел из его кабинета уже Главным инженером рудника N1. При разговоре с Гаршиным я сопротивлялся этому назначению, называл более достойную кандидатуру Кана А. К., на мой взгляд, я искренне считал, что мне рановато становиться на эту должность. Но мои доводы приняты не были. Ну, а самолюбие, конечно, делало свое дело и в душе я гордился повышением в должности тем более, что я был первым из сверсников - молодых специалистов, назначенный на должность Главного инженера уранового рудника.

   Напомню, что к этому времени на руднике готовились к будущей отработке нижние горизонты -120м., -60м. И еще то, что урановые залежи, тела и отдельные проявления в известняковых пластах могли располагаться без всяких закономерностей, поэтому было принято правило, по которому при проходке каждой горной выработке по простиранию, или вкрест простирания, через каждые 25 м. влево и вправо проходились малым сечением орты до вскрытия налегающих или подстилающих глин, или до 10м. На глубине, кроме известнякового рудоносного пласта L-1, имелся в висячем боку пласт L-2. Повторю, что все горные работы рудника велись только на правом берегу реки Майли-Су. Со временим геологи выявили рудопроявления и в выходящих на поверхность пластах L-2 на левом берегу реки и в апреле - мае месяцах 49г. была начата проходка штольни N 6 на левом берегу и организационно это осуществлял участок "Юг". Название реки "Майли-Су" - "Масляная Вода" - возникло потому, что в воде очень часто встречались, плыли черно-масляные пятна, берега, береговые камни были покрыты нефтяными отложениями, да и ниже по течению от границ Предприятия километров в 10-12, работал небольшой нефтеприиск. Известняковые породы пласта L-2 были обильно пропитаны нефтевыделениями, уже в первых десятках метрах, пройденных забоем штольни N 6, ощущался запах сероводорода. Газ сероводород без цвета и одним из отличительных его свойств является то, что в очень малых его концентрациях в воздухе резко чувствуется запах тухлых яиц, а в больших концентрациях совершенно нет никаких запахов. В тоже время, газ этот очень опасен для вдыхания человеком, вызывая стойкое отравление, оттек легких со всеми вытекающими последствиями. При проведении штреков на горизонте - 120 м., также через 25 м. проходились орты до вскрытия пласта L-2. Они (орты) были до 15-20 м. по длине. Зачастую, при вскрытии забоем орта пласта L-2, бывали обильные выделения нефтяных ручейков, чувствовался запах тухлых яиц. Вентиляционная служба рудника, возглавляемая инженером Лыбиной А., уже имела штат пробоотборщиков, составляла и практически, в основном, выполняла график отбора проб рудничного воздуха на содержание в нем кислорода, окислов азота (от взрывных работ), сероводорода и, с некоторых пор, метана. Кроме того, отбирались специальные пробы на радон. На метан пробы стали отбирать после несчастного случая, происшедшего с начальником участка "Юг" Огаревой Л. Однажды, случилось это в штольне N 6, когда Огарева вошла в штольню, с карбидным светильником, произошла вспышка и небольшой взрыв локального скопления метана. Огарева получила ожоги лица и рук, к счастью, не очень сильные. С этого дня, а случилось это в марте или апреле, на руднике, в бытовом комбинате, была смонтирована аккумуляторная установка индивидуального освещения, всем подземным работникам выданы аккумуляторные светильники и заведен соответствующий учет их, использование открытого огня в шахте строго запрещено. На нижних горизонтах было запрещено огневое взрывание. Но, на руднике, по прежнему, не был изменен режим работы смен, т. е. продолжительность смены 8 часов без межсменного перерыва, взрывание в забоях в любое время по мере готовности их.

   Проветривание выработок шло за счет установки центрального проветривания, забойные части проходок - вентиляторами частичного проветривания. Вся сложившаяся на руднике обстановка, с точки зрения горно-технических условий, диктовала необходимость ужесточения требований безопасности производства работ. Действовавшие "Правила безопасности ..." и "Правила технической эксплуатации при строительстве и эксплуатации рудных, нерудных месторождений полезных ископаемых" уже не соответствовали конкретному положению дел. Но, переход работы рудника на другой режим, другие "Правила безопасности и технической эксплуатации" мог быть совершен лишь по приказу вышестоящей инстанции уровня не ниже Комбината и при согласовании этого с еще более высокой инстанцией. Моя деятельность в ранге Главного инженера начиналась вот в такой сложнейшей обстановке. В это же время я впервые узнал, что имеется и познакомился с техническим проектом строительства и отработки рудника, который находился в секретном отделе Управления Предприятия. Я узнал, что есть проектная организация, которая осуществляет проектирование рудников нашей системы, других видов производств, что она находится в Москве и имеет бригаду в Ленинабаде. Так как я являлся членом Группового комитета профсоюза, то стал ездить в командировки в Ленинабад на заседания комитета, профконференции. Каждое Предприятие в старом городе Ленинабада имело свою "гостиницу". В кавычки я слово "гостиница" взял потому, что фактически это был арендованный глинобитный дом из двух-трех комнат с удобствами во дворе, с двориком, в котором росло несколько деревьев, висящим на одном из них умывальнике, небольшой "хауз" (по русски "искусственный водоем"), возле которого стоял кустарно сбитый стол и скамьи вокруг него. В одной из таких командировок я познакомился с Оганезовым Эдуардом Тиграновичем, сотрудником Московского проектного института, который тогда назывался Предприятием П/Я 1119, открывший в Ленинабаде проектную группу, названную СПБ-2. С Э.Т. Оганезовым в дальнейшем меня судьба связывала практически весь период работы в Системе, мы стали друзьями и о нём ещё много я буду рассказывать...

   Чтобы обеспечивать проходку основных штреков на запад и на восток на - 120 м. они проходились с параллельно проводимым верхним просеком, т. е. горной выработкой малого сечения, между которыми был целик 10 м., и сбивались эти выработки между собой тоже через 10 м. С просека на горизонт +30м. был пройден вентиляционный восстающий, по которому исходящая (загрязненная) струя воздуха выбрасывалась на поверхность. Я прошу читателя простить меня за такие профессиональные подробности, но иначе совсем не будет понятно очень важное событие, сыгравшее значительную роль в судьбе и жизни моей, и многих других, моих сослуживцев.

   Темпы развития горных работ и на руднике N 1 и на других урановых рудниках, и на угольном руднике увеличивались, соответственно, росли объемы добычи руды, росли и темпы строительства других объектов инфраструктуры и жилья. Напомню, что площадка Предприятия не имела железно-дорожного подъездного пути, все строительные материалы (кроме местных), конструкции, оборудование привозились только по автомобильной дороге с битумным покрытием, выполненным методом смешения, и значительная часть которой проходила в горных условиях, повторяя все изгибы горной речушки. Автобаза предприятия была оснащена обычными грузовыми автомобилями Советского производства ЗИС-5, ЗИС-50, ГАЗ-51 и несколько единиц автомобилей Американского производства "Студебекер", оставшихся со времени ВОВ от "ленд-лиза". Самые тяжелые и ответственные грузы, оборудование перевозилось именно на "Студебекерах", которыми управляли лучшие водители, фамилии которых знали почти все трудящиеся. Одного из них я помню и сейчас--Галиулин! Полным ходом шло строительство Завода N 7 по переработке урановых руд по более прогрессивной технологии, чем на заводе N 3, и теплоэлектростанции "ТЭЦ-Б". Забегая вперед, скажу. что оба эти важные объекты были пущены в эксплуатацию в конце 1950-го или начале 1951 г.г. А пока, мы знали, что в августе месяце 1949 г. успешно проведен в СССР атомный взрыв, т. е. и в нашей Стране есть оружие равное американскому, что Американская монополия закончилась. Мы гордились тем, что в этом деле есть и частица нашего вклада. Забегая вперёд, расскажу, что Партия и Правительство отметили это событие награждением большого числа рабочих, ИТР, учёных, военачальников и др. орденами и медалями. Указ вышёл, где-то, в феврале-марте 1950-го года. В число награждённых попала и наша однокашница, Репина Лидия, которая была отмечена медалью, За доблестный труд". Значительно позже, в 1951-м году, когда я работал Главным инженером угольного рудника, а заместителем начальника рудника по хозяйственным делам работал член парткома Предприятия, он же секретарь партбюро рудника (фамилию его никаким образом вспомнить не могу), мне от него стало известно, что при формировании представлений на награды от нашего Предприятия, а происходило это в ноябре 1949-го, моя кандидатура была представлена на награждение орденом Ленина, высшей, по тем временам, награде, и это было утверждено на заседании партийного комитета Предприятия, на котором он присутствовал. Произошедшая в январе 1950-го авария на руднике со смертельными исходами, вычеркнула мою фамилию из этих списков. Но всему своё время!