* * *
Я села на полу площадки рядом с Мошкой, и смотрела устало и бездумно на сосны, на столбы телеграфные, на кусты, медленно проходившие мимо. Поезд шел черепашьим шагом, иногда останавливался среди дороги. На станциях стоял долго, часами. Казалось никого в поезде, кроме нас, не было. Мошка сказал мне:
– У меня деньги есть, но я вам их теперь не дам, а все время, пока вы будете со мною, я буду платить за все, что вам понадобится.
Уже под вечер, после долгого маневрирования на какой-то станции поезд остановился. Неожиданно мы увидели около нашей площадки двух военных.
– Вы кто такие? Как попали на этот поезд? Сходите! Ступайте вперед, – приказывали они грубо.
Пропустив ряд товарных вагонов, они ввели нас в откуда-то взявшийся, пассажирский. Внутри его было много военных. Они сразу же начали допрашивать.
– Ваше имя, фамилия? Куда едете? Как и где попали на этот поезд?
Выслушав наши ответы, они нас разделили. Мошку куда-то увели и обратились ко мне.
– Что это у вас в ящике?
– Краски.
Они открыли и внимательно пересмотрели.
– Вы что же, рисуете?
– Да, я ученица Художественной Школы.
– Ваши документы, – продолжали они.
– У меня нет.
– То есть, как это нет? Покажите ваш паспорт.
– Говорю, что нет, – ответила я нетерпеливо.
– Вы что же потеряли или вообще не потрудились его взять с собою?
– Я забыла его в Киеве, второпях.
В это время мое внимание привлек военный, который очень медленно проходя, уставился на меня сверлящими насквозь глазами. Глянув с изумлением на него, я сердито отвернулась.
– Вы еврейка? – продолжали они.
– Что… я еврейка! – воскликнула я, поражаясь бессмысленности их вопроса.
– А почему вы не носите крестика, а медальон?
– Многие не носят крестика. И мне нравится этот медальон. Вот и все, – ответила я.
– Перекреститесь!
Я перекрестилась.
Тот же военный опять прошел и так же пронзительно посмотрел на меня. Я тоже взглянула не него, по-прежнему удивляясь и не понимая.
– А почему вы едете с этим евреем? И кто он вам, и откуда вы его знаете?
Я объяснила, что он долго вел дела с папой и дядей и едет недалеко от Ромеек и что нам по пути с ним.
– Кроме того, он мне будет давать деньги в пути, так как у меня нет, – закончила я.
Скоро они, оставив меня ушли, но через некоторое время один из них вернулся и пригласил меня следовать за ним.
В купе, куда он меня ввел было трое офицеров. Двое, сидя рядом, рассматривали углубившись какие-то бумаги. Третий стоял и, когда я вошла, приветливо улыбнулся. Это был тот самый, что так упорно смотрел на меня во время допроса. Я не отвечая на улыбку, строго и сердито посмотрела на него.
– Я очень рад, что вопрос с вами выяснился. Мы вполне вам верим и сочувствуем. Я думаю, что там на площадке неудобно и холодно, особенно ночью. В этом купе есть одно свободное место и мы охотно можем предоставить его вам.
Два других обернулись и подтвердили:
– Пожалуйста, пожалуйста, будем рады.
– Спасибо, – сказала я, стараясь не показать своего испуга, – очень любезно с вашей стороны, но там на площадке совсем хорошо и тепло, теперь же лето, а кроме того, мне надо видеть Мошку и поговорить с ним.
– Нечего вам с ним говорить, да кроме того, его там нет.
– А где же он? – с беспокойством спросила я.
– Он в другом вагоне. Послушайте, – продолжал стоявший офицер, – мы офицеры Польской Армии и ничего, что могло бы вас обидеть, никогда себе не позволим. Здесь вы в полной безопасности, больше того, под нашей защитой. Пожалуйста, садитесь, – закончил он вполне дружелюбно.
Они показались мне тактичными и хорошо воспитанными людьми.
Свободное копирование
