Постскриптум - 88

Считаю, Бог с ними, с нациями, разница не страшна, все зависит от того, агрессивен ли национализм или он типа «я болею за свою команду». Если болею за свою команду, стараюсь, чтобы она, то есть моя нация, процветала, была на первой месте и в экономике, и в науке, и в культуре, и в нравственности, то ничего плохого в этом нет. Если национализм сводится к тому, что я сейчас дам по морде такому-то только потому, что он иной национальности, то это отрицательный, агрессивный вариант. Национализм может иметь и такую, и такую форму. Одна вполне положительна и приемлема, другая заведомо омерзительна, ибо враждебна другим нациям. Национализм, возвышающий свою нацию и не враждебный другим, это неплохо.

Помню, вернувшись в девяносто шестом году из Баварии, я написал в одной статье, что там «умный» национализм, заключающийся в желании сохранить этническую индивидуальность, нацию, свой народ, свои обычаи, однако ни одному баварцу не приходит в голову бредовая идея о суверенитете, ибо, с моей точки зрения, сегодня суверенитет синоним слова «глупость». Бавария входит в состав Германии, и если баварцам предложить выйти из объединенной Германии, они будут считать это идиотизмом, который свойствен только дураку или негодяю. По аналогии я считаю такой же глупостью отделение друг от друга России, Белоруссии и Украины. Это дурь, ухудшение жизни народов всех этих стран только ради того, чтобы высокое начальство вышло на уровень «президентства».

Повторяю, уважение к собственной нации — чувство естественное и похвальное, прекрасно, если человек старается не уронить достоинства своего народа. Порой национальное чувство обостряется настолько (как правило, этому способствуют экстремальные обстоятельства), что национализм переходит в иную стадию, именуемую нацизмом. Он представляет собой крайнюю степень националистических проявлений, и об этом стоит поговорить отдельно.

В последние годы нацизм стал вдруг проявляться в России, так страшно пострадавшей от него в последнюю мировую войну. Молодежь, в частности так называемые баркашовцы, носит знак, напоминающий свастику, — надеюсь, это не подражание нацистской Германии. Если проследить происхождение свастики как знака, то оно уходит корнями еще в неолит, в каменный век, однако смысл его утерян, скорее всего он в древних представлениях олицетворял Солнце, так считают историки, специалисты по каменному веку. Он часто встречается на посуде той эпохи, наверное, встречался и на деревянных изделиях, но дерево не сохранилось, а посуда дошла до наших времен, и на ней можно видеть этот старинный символ. Ничего плохого в нем как таковом нет.

В более поздние времена знак свастики использовали римские легионеры, а совсем недавно фашисты, и не только фашисты, — скажем, в Финляндии, еще до Гитлера и Муссолини, на финских самолетах стояла свастика, но, кажется, синего цвета. Сам по себе этот символ вполне безобиден, но, когда к власти пришел Гитлер, свастика стала ассоциироваться с фашизмом. Свастика часто встречается при археологических раскопках, по-своему это очень красивое обозначение в смысле краткости — вращающийся крест. Римские легионеры водружали знак свастики как навершие на древках знамен, использовался он и в качестве графической детали в древней архитектуре, например, как орнамент на фризе. То, что свастика приобрела особый смысл у фашистов, просто каприз истории, ничего своего они выдумать не могли.

Нацизм отличается от национализма тем, что национализм утверждает: мы— хорошая нация, а нацизм утверждает: другие нации плохие, и тем самым как бы отказывает им в праве на существование. Неагрессивный, положительный национализм свидетельствует о гордости человека тем, что он принадлежит к своей нации; даже у Ленина — уж на что интернационалист был! — есть статья «О национальной гордости великороссов». А вот отрицательный, агрессивный национализм, уничижающий другие нации, конечно, надо отметать, это явная глупость. Потому что другие нации ничуть не хуже, просто они другие, но такие же достойные.

Попытаюсь объяснить причину этого процесса у нас, в стране, которая боролась с нацизмом и понесла потерь больше всех стран. К сожалению, сейчас из-за своей болезни я не имею постоянных контактов с молодежью, со студентами, связи как бы нарушены, но в какой-то мере их понимаю. Понимаю в том смысле (я хочу сказать о позитивной стороне процесса, о негативной чего и говорить, она очевидна), что у молодежи агрессивные националистические проявления становятся в какой-то мере реакцией на то, что сотворили с Россией головотяпы-правители, Ельцин и компания. Из великой страны, которой мы все гордились, они сделали половую тряпку, о которую все теперь вытирают ноги. Естественно, это вызывает возмущение и протест у молодежи. Нацепив на себя знаки свастики, они как бы говорят: «А мы все равно великие, лучшие, мы самые главные! А все остальные — дерьмо!» Потому что Ельцин как раз сделал то, отчего мы стали дерьмом в глазах всего мира. И подобный протест есть реакция молодежи, да и не только молодежи, на безнравственный поступок правителей, на состояние и репутацию страны, падшей так низко.

К сожалению, возникают и явно фашиствующие организации, но при нашем руководстве, я имею в виду прежде всего главную персону, ничего хорошего ждать нельзя. Ельцин весьма опрометчивый человек, хотя и большой специалист по части дворцовых интриг, в которых ему, может быть, нет равных, но он абсолютно не понимает, что происходит в обществе, здесь он полный ноль. Поэтому неудивительно, что предпринимаются всевозможные попытки как-то подняться над его уровнем, что, в общем-то, сделать не трудно. Один из таких выбросов и есть агрессивный национализм.

Конечно, Россию не может охватить такая волна фашизма, как в свое время Италию и Германию, просто потому, что мы многонациональная страна. В Германии жили только немцы и небольшой процент евреев, поэтому фашизм мог тотально охватить страну. В Италии тоже были мелкие национальные вкрапления, но в основной там жили итальянцы. А в нашей стране есть области, где русские считаются исключением. И я рад, что с идеей фашизма у нас, скорее всего, ничего не получится, однако состояние страны, унижение своей нации в глазах всего мира вызывает справедливое негодование отдельных групп, в особенности молодых людей. Я тоже негодую, и если бы я был молодой — может быть, это кого-нибудь шокирует, — тоже мог бы примкнуть к подобному движению, что является вполне естественной реакцией на дурость нашего руководства, на экономический и политический крах страны, на низкий нравственный и материальный уровень жизни, на то, что одним позволено все, а другие — и их подавляющее большинство — протягивают руку за подаянием в прямом и переносном смысле этого слова.