Калмыцкие Мысы - 16

Подошла весна. В конце мая смирновский дом вновь наполнился шумной молодежью. Приехали из Томска мама, Агнюша, Тона; из Барнаула - Шура и Костя. Приехала тетя Оля Олерова, двоюродная сестра дяди Павла. Она учительствовала в Маралихе. Хорошая портниха. Целыми днями она сидела и шила. Обновлялся гардероб девочек: ведь за зиму все подросли и платья стали малы.

Приехали на каникулы все сельские гимназисты и реалисты. Начались наши летние труды и радости. Трудились мы в огороде, много работы было со смородиной и крыжовником. Несли дежурства по дому. Я по-прежнему летом помогала Семеновне в дойке коров.

А радости: это купанье, игра в мяч, которой мы занимались почти каждый вечер,  общение с мальчиками. В это лето особенно расцвела наша прекрасная дружба-любовь с Вешкой (Вениамином). В игре в мяч в разлуки он везде отдавал предпочтение мне. Сады наши были рядом. Увидев его утром в саду, я уже целый день играла, делала что-нибудь, а в душе жило ощущение счастья и необыкновенной радости жизни. Все казалось ярким: и солнце, и дождь, все казалось значительным и милым. Герцен правильно сказал в своем письме дочери, что первая любовь благоуханна. Но я всячески скрывала свои чувства. Я не хотела, чтобы кто-то знал о них. Я как улитка замыкалась, как только мне упоминали о Вешке и вообще о Зайцевых. А из-за Вешки все Зайцевы были милы мне: и его родители, и братья,  Маруся его сестра, его дом, который я видела каждый день, даже их лавка и приказчик.  Если посылали за покупками, я шла только к Зайцевым. Только за мятными лепешками я ходила в лавку Кариновых, т.к. у Зайцевых их не продавали. И всю жизнь я ни с кем и никогда не говорила о своей любви. Не сказала и Вешке, как не сказал и он. Да мы и малы были говорить об этом, а просто чувствовали и радовались этому чувству. А вообще-то все это было по-детски и шито белыми нитками. Взрослые замечали и подтрунивали, а это жестоко ранило меня, мою гордость.