Мыютинские Постниковы - 20

Осенью 1911 года я пошла учиться в 1-й класс. Как сейчас вижу Мыютинскую школу. Стоит она под горкой на большом зеленом лугу, а с юга на взгорке напротив возвышается голубая деревянная церковь с высокой устремленной ввысь колокольней. Окнами школа обращена на восток, на юг и на запад. Северная стена глухая, за которой неустанно шумит по камням река Мыюта. Школа расположена на левом берегу Мыюты. Восемь четырехместных парт расположены в два ряда. В помещении небольшая прихожая, маленькая в одно окно учительская и большая в 4 окна классная комната. В классной комнате: парты четырехместные, столик, на стене доска и стоят счеты. В школе 3 отделения (по нынешнему - класса). При входе в класс по левую руку сидят на парте ученики 3 отделения, на остальных трех партах 2 отделение. По правую руку на 4-х партах первое отделение.

У юго-западного угла росли два дерева, по-моему, лиственницы. Школа была огорожена небольшой оградой. Напротив входа на площадке высился столб для исполина, но веревок не было. Очевидно, решили, что для детей это была бы опасная забава. В школу ходить мне было близко. Только выбежишь за ворота, спустишься с горки по взвозу и вот она школа!

Еще с прошлой зимы я научилась читать. Плюс в этому волшебница-природа наградила меня отличной памятью, поэтому училась я легко и хорошо. Учил нас отец дьякон Иннокентий Чевалков. Это был алтаец лет 30-33  примерно, высокий, уже склонный к полноте. По-алтайски и по-русски он говорил хорошо. Меня как хорошую ученицу и спокойную девочку он любил. Костя учился во 2-м отделении и учился неважно, да и к тому же был еще и непоседлив. Иногда отец дьякон говорил в досаде Косте: "Вот ты Каин, а Нина -Авель". Мне было приятно это слушать, хотя немного и жаль Костю. Моя богатая память тоже придавала мне блеск. Два-три второклассника расскажут стихотворение, и я уже поднимаю руку. "Ну, Нина, расскажи теперь ты это стихотворение", - скажет мне учитель. Я встаю и без запинки декламирую. Следует восторженная похвала. Вот такой добрый для меня, но неосторожный учитель сеял в моей душе семена тщеславия.

В школе у меня завелись подружки. Самой интересной и близкой была Фина Андреева (Козлова). Она была старше меня на 2 года. Ее сестра Агнюша училась со мной вместе в 1 классе. Я быстро вошла во вкус школьной жизни. Все там мне было интересно. Утром я весело собиралась в училище, брала хлеба или кусок пирога, бутылочку чая с молоком. Надевала через плечо сумку и бежала в школу. Завтрак я могла бы и не брать: ведь стоило подняться на горку и дома, но завтракать в школе со всеми так интересно! Чего только не приносили! Шанешки, курут (кислый сыр), бутылки с молоком, чаем, талкан и даже жареную муку (толокно). Всегда смотрели с завистью на Фалю Мелькову (дочь купца), у которой на завтрак часто были конфеты и пряники. Большую радость приносила покупка тетрадей, грифелей, карандашей и ручек. На обложке тетради бывал силуэтом отпечатан пейзаж. Имел значение цвет то голубой, то розовый, то синий. Форма и цвет карандашей тоже. Ужасно был счастлив, когда покупал новый карандаш, а также грифели. Обертка была здесь то голубая, то розовая и различной формы рисунок по ней  - то звездочки, то точки, то колечки. Покупали редко, и поэтому так все это ценилось и радовало. Когда мы перешли на письмо пером, я долго что-то не осваивала это письмо, пачкала чернилами тетради, а чтобы скрыть это, вырывала листы. Отец дьякон заметил это и как-то оставил меня после занятий и сказал: "Что же ты, Нина, так рвешь тетради? Твоя мама - бедная вдовица, где же ей взять денег тебе на тетради? Ты совсем не жалеешь мать". И до меня дошло! Нестерпимая жалость к моей матери - вдовице сжала мне сердце.

После этого разговора я  стала стараться  и скоро выправила письмо. На этот период жизни я как-то не помню жизнь в доме. Когда я жила с тетей Финой и дядей Володей, жизнь в этом доме для меня была наполнена светом, ощущением счастья и любви. С отъездом тети Фины любовь из моей жизни ушла. Я просто жила. К маме я привыкала трудно, была неласкова, и мать часто в досаде говорила мне пословицу: "Ласковый теленок две матки сосет". Я не любила этой поговорки, а теленок, сосущий двух маток, мне был просто ненавистен.