Мыютинские Постниковы - 18

В конце июля начались сборы к отъезду тети Фины и Лели с Григорием в Иркутск. В Иркутске Григорий служил приказчиком в большом магазине купца-миллионера Второва. Сам Второв жил в Москве, а в сибирских городах у него были магазины-филиалы. Тетя Фина и Леля хотели и меня взять с собой, но мама не дала согласия на мой отъезд. Позднее мама говорила, что люди ей посоветовали не пускать меня в Иркутск, потому что Григорий не стал бы учить меня и жила бы я у Лели в няньках, а мама как вдова священника сможет меня устроить на учебу в Епархиальное училище бесплатно. Да, пожалуй, был резон в этих советах. Мама в дальнейшем так и сделала. А тетя Фина болела за меня душой, но поделать бы ничего не могла: слишком безгласны они были с Лелей у Григория.

И вот сборы подошли к концу. Все продано, все лишнее ликвидировано, все нужное упаковано. Мама работу у Чендекова оставила и переехала в квартиру тети Фины. У матери была уже договоренность с отцом Тимофеем, что с осени она поступает к нему в дом экономкой. Настал день отъезда. Григорий уехал вперед со всем багажом. Все мы пошли с друзьями в церковь отслужить напутственный молебен и зайти на родные могилы проститься. У могилы дяди Володи с тетей Финой стало плохо. Как я представляю сейчас, зрелище этого прощания было тяжким. Пришли домой. Оделись. Все мы: мама, я, Костя, Алексей поехали провожать тетю Фину и Лелю в Бийск. По обычаю все перед дорогой присели, потом встали, помолились на иконы и начали прощаться. А проводить пришли почти все мыютинцы.

Тетя Фина, да и Леля, много имели крестников на селе. И все эти крестники и их родители-кумовья провожали своих дорогих крестных матерей и кумушек. Поехали в трех экипажах. Я ехала с тетей Финой. По селу ехали шагом, т.к. село провожало нас до поскотины. Тетя Фина все оглядывалась и махала рукой. На повороте за большим утесом скрылась Мыюта. И вот тут, после всех тяжелых сцен расставания, мое бедное детское сердце впервые узнало тоску. Тетя Фина обратила внимание на мой расстроенный вид и спросила меня: "Ты что, Нинушка, уж не заболела ли?" А я показала на сердце и ответила: "Мама, у меня тут что-то очень болит". В Бийске все заехали к Борисовым. А Борисовы жили тогда на квартире у Новокшановых. Светлая большая квартира с террасой на втором этаже, внизу жила Анисья Денисовна Н. У Борисовых в этот приезд я запомнила только Агнюшу с ее мужем Пантелеймоном. Агнюша первый год как вышла замуж. Она красива. По дому ходит в белом обшитом кружевами пеньюаре. У нее высокая гладкая японская прическа с торчащими нарядными шпильками. Волосы черные блестящие. Как-то я забежала в комнату. Там были Агния и Пантелеймон. Они целовались. И вот с тех пор Пантелеймон мне стал противен. И его длинный нос, слабый подбородок и особенно губы - все было противно. И вообще он был несимпатичен. Агнюша сделала большую ошибку, выйдя за него замуж. Никудышный он был, да и не любила его Агния. Недоросль, младший сынок Тобольского губернатора Голубева. Очевидно, то, что это был губернаторский сынок, имело магическое действие.

Сколько дней мы пробыли у Борисовых - не помню, но вот настал день, когда пароход, на котором тетя Фина и Леля должны были плыть до Новониколаевска, отправлялся. Из Николаевска до Иркутска они должны были ехать поездом. На прощанье мне тетя Фина купила полотняный фартучек, отделанный синей каемкой. Я любила этот фартучек, но всегда он вызывал у меня чувство печали.

И вот все мы на пароходе. Я впервые вижу это чудо. Все здесь необыкновенно - и толстые две трубы, каюты, палуба, висячая лодка и флаг, сопенье и пыхтенье уже заведенных машин. Если бы не уезжали тетя Фина и Леля, все это было бы так чудесно! На сердце у меня тяжело, я все время держусь за тетю Фину. Но вот с мостика капитан подал команду. Заревела труба. Леля зажала мне уши, и это привело меня в ужас. Я начала дико кричать. Все провожающие пошли с парохода через трап на пристань. Пошли и мы, я с невероятным плачем. Потом был дан 3-й прощальный гудок, белый двухтрубный красавец забил плицами по воде и поплыл вниз по Бие. Мы стояли и махали платками, тетя Фина и Леля с палубы тоже долго махали нам. Теперь я осталась со своей родной матерью, которая все еще была для меня "Черноануйской матерью". С этого дня для меня началась совсем другая жизнь.

В этот приезд я впервые в жизни увидела город, но он не произвел на меня никакого впечатления. Очевидно, все внимание было обращено на  проводы.