Алтай. Постниковы - 4

Жизнь в Усть-Кане  шла своим чередом. Отец служил, мать занималась семьей и домом, ездили в гости то в Мыюту к дедушке и дяде Володе, то к Борисовым в Черный Ануй. Только, кажется, ни разу не пришлось им выехать к родственникам за пределами Алтая. В 1905 году всю родню постигло тяжелое горе: 5 мая (ст.ст) умер дедушка Мыютинский протоиерей Василий Моисеевич Постников. Тяжела для всех была эта утрата. Авторитет его  был чрезвычайно велик. Мудрый старик (было ему 70 лет) всегда давал полезные советы, где надо помогал и словом, и делом. Осиротели дети, хотя и жили они своими домами и семьями. Летом 1905 года дядя Володя писал отцу и маме, что ездит он сейчас на пасеку, но уже нет там дорогого папаши и такая тоска возьмет, хоть беги куда глаза глядят. Но горе надвигалось и на моих родителей. Отец, неся миссионерскую службу, периодически ездил в аулы к некрещеным алтайцам с проповедью. Надо сказать, что это было очень тяжелое дело. И в стужу и в слякоть приходилось ехать в становище, ночевать доводилось и на улице, и под кустами, и в юртах у костра, где один бок поджаривался, а другой леденел от холода. Езда была верхом, а она более тяжелая. Причем миссионеры с проповедью старались ездить осенью, когда сокращался удой молока, а, следовательно, уменьшалось количество араки (водка из молока), и тогда шло на спад беспробудное летнее пьянство и камлание алтайцев.

И вот в конце августа и начале сентября (ст.ст.) отец был в такой миссионерской поездке. Ночуя в одной из юрт, он простудился и приехал домой совершенно больной. Никакие мази и припарки ему не помогали, здоровье все ухудшалось. Тогда мама послала нарочного (посыльного верхом) в Онгудай за доктором. Доктор приехал, осмотрел отца и сказал, что у него от простуды нарыв в печени. Стали лечить, наступило как будто улучшение, но потом все пошло хуже и хуже. В сентябрьской миссионерской записке дядя Володя пишет, что он только что приехал из Бийска с миссионерского сбора (16 сентября), а 17 сентября "прибежал" нарочный из Усть-К;ана с сообщением, что тяжело болен Лука Яковлевич Кумандин. Дядя Володя с тетей Финой немедленно выехали в Усть-Кан. Тяжелую обстановку увидели они в Усть-Кане. Папа болен, тяжелые страдания. Мама в горе, утомленная бессонными ночами, проводя их у постели больного отца и возясь с грудным ребенком (сестра Серафима, умершая в следующем году после папы). Пожили дядя с тетей дней 10. Но у дяди служба, ничего не поделаешь - надо ехать в Мыюту. Тогда, чтоб облегчить положение мамы и создать покой отцу (мы-то ведь с Костей ничего не понимали, бегали, шумели), дядя предложил на время болезни папы взять к себе кого-нибудь из нас. Поговорили с папой. Отец, конечно, не захотел расставаться с сыном, Серафима была грудная, и выбор пал на меня.

Собрали меня в дорогу. Стали прощаться, подвели меня к отцу (он уже лежал, не вставал), заплакал папа, прощаясь со мной, благословил меня иконой Божией матери (она и сейчас лежит у меня убранная, сейчас хранится у Леси). Было мне тогда 1 год 10 месяцев. Мы уехали. Тетя Фина рассказывала, что сначала я ехала веселая, все рассматривала кругом, а потом спохватилась, начала тревожиться и хныкать. На пути остановились ночевать у священника в каком-то селе. Вечером я не ложилась спать, все время звала маму, няню, плакала и, наконец, вся в слезах заснула в ногах у тети Фины. Сама я об этом ничего не помню.

26 октября 1906 года (ст. ст.) умер мой отец. Мама говорила, что перед смертью он очень тосковал, просил у нее прощения за все обиды, которые причинил ей. Благословил детей, попрощался со всеми. Очень устал. Потом отвернулся к стене и умер. Во все концы Алтая из Усть-Кана полетели нарочные с печальной  вестью. На похороны поехали все родные и священники многих станов. Подробности похорон как-то не рассказывали мне. Знаю только один  маленький эпизод. Заупокойную службу вел дядя  Степан Борисов. Все подобающие службе возгласы подавал он. И вот дядя Степан с печальной торжественностью провозгласил: "Об упокоении души преставившегося иерея Владимира Господу Богу помолимся!" Церковь так и охнула. Ведь умер-то отец Лука, а не отец Владимир! Многие это сочли дурным предзнаменованием. Дядя Володя тоже омрачился и потом выговаривал дяде Степану: "Ты что это, Степан Борисович, сдурел, загодя меня отпевать вздумал?" Через 4 года дядя Степан участвовал в похоронах дяди Володи.