О флотских алкогольных традициях

О флотских алкогольных традициях

К сожалению, чрезмерная симпатия греков иногда выливалась в формы любви, которые создавали проблемы командованию. Я имею в виду неуемное стремление греческих граждан угостить русского моряка чем-нибудь горячительным. Ну а какой русский (и, кстати, народы пресловутых цивилизованных стран тоже) не любит выпить на халяву. Все любят.

Я потом был во многих странах, и хочу отметить, что нигде не видел такого количества качественной и доступной выпивки, как в Греции. Эта страна на деле оправдывает славу родины Диониса - бога виноделия. Этот факт отмечали все советские моряки. И воздавали ему должное, в смысле ей, выпивке.

В Грецию мы пришли с отрицательным алкогольным балансом. Дело в том, что командиру на весь рейс Родина выдавала лишь двадцать бутылок водки Московская или Столичная. Она предназначалась для угощения иностранных гостей, сотрудников консульств и посольств нашей страны в портах захода. Командир, будучи нормальным флотским офицером, выпивал водку в кругу командиров боевых частей и начальников служб в первую же неделю плавания, сетуя вместе с ними на то, что на верху сидят какие-то идиоты и назначают нормы, несовместимые со здоровьем, честью и достоинством флотского офицера.

Накануне захода в Грецию мастера вдруг осенило, что водки-то и нет, а придут представители Судоимпорта, и что мы им выставим. Не чаем же их поить. Были собраны все корабельные начальники, поскольку они были в разной степени причастны к отсутствию, так сказать, штатной, водки на пароходе. На оперативном совещании было единодушно принято решение: изготовить водку из спирта. Произведенные расчеты показали, что необходимо около пяти литров этой основной флотской валюты. Высокое офицерское собрание здесь же обратилось к главным держателям спирта на судне - доктору и механику. Мы для порядка слегка поломались, но, осознавая важность престижа Родины, быстро согласились. Чем-то это собрание, с его деловитой обстановкой, напоминало известный армейский анекдот:

Идет в пятницу совещание штаба пехотного полка. Командир:

-Слово для информации имеет начальник штаба.

Встает подполковник, начальник штаба:

-Товарищи офицеры, завтра выезд на рыбалку. Какие будут предложения?

Согласно традиции, встает самый младший - лейтенант, командир взвода:

-Предлагаю пять.

Начальник штаба:

-В прошлом месяце брали пять - и потеряли сети.

Встает один из командиров рот - капитан:

-Предлагаю шесть.

Начальник штаба:

-Две недели назад брали шесть и не нашли дорогу к автобусу.

Встает майор - командир одного из батальонов:

-Предлагаю семь.

Начальник штаба информирует:

-На прошлой неделе брали семь - потеряли замполита.

Поднимается командир - седой полковник:

-Принимаю решение: на рыбалку едем в субботу, возьмем по восемь бутылок водки на человека; сети не брать, замполита не брать, из автобуса не выходить.

Для осуществления процесса приготовления водки и для сохранения необходимой чистоты и стерильности продукта была избрана судовая амбулатория. Главным исполнителем был назначен механик, помощником - доктор. Отдать спирт в чужие руки мы с ним не решились.

Это ведь только необразованные люди считают, что достаточно разбавить по- быстрому спирт водой - и будет водка. Ужасное заблуждение. Интеллигентный человек приготовляет водку не спеша, с соблюдением всех канонов технологии процесса.

Прежде всего, спирт надо очистить от сивушных масел. Причем чистится не только изначально плохо очищенный технический спирт, но и соответствующий пищевому ГОСТу медицинский. Очистка осуществляется в строгой последовательности, в три этапа.

Первый этап в народе называют изгнанием злого духа - бутылка со спиртом энергично встряхивается несколько раз, при этом горлышко бутылки следует заткнуть с помощью большого пальца руки. После встряхиваний палец убирают и к горлышку бутылки быстро подносят зажженную спичку. На мгновение вспыхивает синий огонек и раздается хлопок. Такую процедуру следует повторить раз 10-15. Моряки свято верят, что это мероприятие резко снижает уровень содержания сивушных масел.

Второй этап - это одно-двухкратное для медицинского и пяти-шестикратное для технического спирта фильтрование через несколько слоев стерильных марлевых салфеток, где каждый слой пересыпан порошком из активированного угля. Именно этот процесс резко улучшает вкусовые качества будущего напитка. К сожалению, у нас не было платиновых и серебряных сеток с различными сортами березового угля, а то мы бы и на Смирновскую замахнулись.

Далее следовал третий этап - непосредственное изготовление водки. Он опять отдавал некоторой моряцкой мистикой: по канонам флотской технологии полагалось не вливать воду в спирт, а лить спирт в горячую воду, при этом, как утверждали специалисты, самые последние остатки вредных примесей улетучивались.

После получения необходимого разведения напиток был разлит по старательно сохраненным бутылкам Столичной; в каждую бутылку влили по двадцать грамм сорокапроцентного раствора глюкозы для внутривенного введения исключительно для придания напитку неповторимого вкуса и по две капли глицерина, опять же, как утверждалось специалистами, для мягкости. Далее напиток оставалось охладить и подавать к столу. Вечером инициативная группа экспертов опробовала полученный продукт, поскольку несколько бутылок были приготовлены сверх плана, и признала его годным к употреблению. Даже раздавались смелые голоса дегустаторов, утверждавшие, что корабельная водка лучше той, которая раньше была налита в эти бутылки. Оставшиеся бутылки с напитком были заперты в санчасти в медицинской кладовой с железной дверью, причем ключ от кладовки командир положил в свой личный сейф рядом с пистолетом.

Во время приема ни греки, ни представители нашего Судоимпорта так и не заподозрили, что они пьют не Столичную водку, а напиток местного, судового, розлива. Пили с удовольствием и отмечали на всех языках: Хорошая водка. Мы с ними соглашались - продукт получился удачный.

Употребление алкоголя в избытке не является какой-то привилегией русской нации. Этот порок международный. Я видел очень пьющих греков, а об ирландцах у меня сложилось впечатление, что без стакана они на работу не выходят. В Ирландии, например, нас со штурманом перепил мирный ирландский бизнесмен, наш ровесник. Про финнов я просто не говорю - там пьют, по-моему, даже дети.

Грустные воспоминания о том, как талант великого человека сгубило пьянство, я своими ушами слышал на Кубе от старого седого лоцмана, который заводил нашу Аджарию в кубинский порт Сьен-Фуэгос. Его помощник командира Серега Барсов утащил к себе в каюту, чтобы традиционно, после заводки судна, угостить рюмочкой водки и поговорить за жизнь. Старенький, лет семидесяти, седой пайлот, раскис от рюмки-другой и вдруг стал рассказывать о том, как еще совсем юным помощником лоцмана заводил яхту Хемингуэя, когда тот давал радио с моря и просил завести его посудину. В этот момент Серега позвал меня по телефону к себе в каюту, сказав, что я не пожалею. И мы вдвоем, затаив дыхание, слушали страницу биографии Великого Человека, рассказанную очевидцем. Оказывается, Хемингуэй вызывал лоцмана вовсе не потому, что он не знал тонкостей проводки и местных мелей, а просто потому, что он был банально пьян, как это ни грустно. Лоцман вспоминал, что много раз заводил великого писателя, и всего раз или два видел его трезвым. Мы стали подливать в лоцманскую рюмку и расспрашивать о подробностях. Он старался, как мог, ответить. Рассказал, что Хемингуэй пьяным песни не пел, не буянил, не веселился. Сидел мрачным в кресле в рубке и молчал. Когда пришвартовывались, писатель расплачивался с помощником лоцмана, благодарил, и оставался ночевать на своей яхте. Он был очень несчастный, всегда невеселый. Никогда не видел, чтобы он смеялся. Улыбался тоже редко. Грустно улыбался. Было очень жалко. Слова лоцмана звучали лаконично. В глазах даже блеснула слеза, когда он сказал, что великий писатель всегда был на яхте один. Ни друзей, ни женщин. Говорит, что когда узнал о том, что Хемингуэй застрелился, даже поплакал и выпил за помин души великого человека .

Грустный получился рассказ. И в то же время было ощущение, что ты прикоснулся к самой Истории. Приходит удивительное чувство, когда Бог дозволяет тебе быть причастным.