О национальном вопросе

О национальном вопросе

Отступление

И эту главу меня многие отговаривали писать. Предупреждали, что столь тонкая материя, как национальный вопрос, может быть мною неправильно освещена. Дело в том, что партнер по бизнесу, предавший меня, был по национальности татарин, и многие мои друзья опасались, что мои рассуждения по национальному вопросу на флоте могут пройти через призму моего отношения к нему. Но я все-таки решился написать о столь тонкой материи, потому что без этого трудно представить некоторые аспекты обстановки на флоте эпохи развитого социализма.

Очень много было написано в последние годы о мягком восточном подбрюшье Советского Союза, то есть о республиках Средней Азии и Закавказья. Но еще в годы, казалось бы, несокрушимой власти социализма многие западные аналитики предсказывали, что распад Советской империи начнется с отложения именно восточных провинций. И решающую роль в этом сыграют исламские движения.

Армия - опора государственной власти. И власть не могла себе позволить чрезмерно разбавить свою опору представителями народов, в недрах которых зреет стремление к отложению. Поэтому любому верблюду было легче пролезть в игольное ушко, чем представителю народа, исторически исповедующего мусульманство, попасть в военный ВУЗ, а потом сделать военную карьеру. К примеру, на нашем курсе из ста с лишним человек было лишь два представителя упомянутых народов. Причем один из них - житель Казани по имени Рустам, был отчислен на шестом курсе за то, что вечером избил на Невском проспекте двух девушек, не пожелавших с ним знакомиться. Причем бил, согласно милицейскому протоколу, ...по голове ногой, обутой в ботинок.... Согласитесь, несколько странное поведение для будущего врача-гуманиста. Впрочем, женщина на Востоке всегда находилась в сложном положении по отношению к мужчине.

На пути выходцев с восточных окраин, желающих стать кадровыми офицерами, стояли отделы кадров, простите за каламбур. Они просто не принимали дел от военкоматов под самыми разными предлогами, а тех, чьи дела были приняты, заваливали на медкомиссии. Как-то, еще офицером, я пьянствовал в одной компании вместе с офицерами отдела кадров. Решал свой кадровый вопрос. Когда доза опьянения дошла до располагающей к полной откровенности, я спросил одного из них:

-А что, правда черных у вас стараются тормозить?

Немногословный, как все кадровики, он только кивнул. Но я был, как всякий пьяный русский, настойчив:

-А почему?

Он поднял на меня прозрачные голубые глаза, вгляделся в меня долгим, бессмысленным взглядом и проронил с расстановкой:

-Н е н а д е ж н ы...л е г к о...п р е д а ю т...р у с с к и х...п р и... с л у ч а е...

Но не только с помощью особых отделов и отделов кадров поддерживался национа-

льный состав Вооруженных сил. Исподволь, незаметно, в процессе формирования офицера, в него закладывался, пусть подсознательно, даже при официально заявленном в государстве равенстве народов, русский шовинизм, и, в конце-концов, в армии и на флоте всегда присутствовал славянский национализм даже в среде образованных, казалось бы, офицеров.

В нашей экспедиции служил флагманский штурман, очень эрудированный, бывалый человек, который, приняв иногда рюмку другую, любил порассуждать на сложные философские темы. Меня он нередко избирал своим собеседником. Рассуждения по национальному вопросу были частой темой его монологов. Как сейчас, представляю его крупную голову с сильно поредевшими волосами. И характерные особенности речи, задумчивое вытягивание губ и частенько употребляемое обращение к собеседнику старик. Он явно считал себя одним из последних шестидесятников.

-Понимаешь, старик, я думаю, что истинно русский национализм - самый оскорбительный, поскольку только в русском государстве есть понятие национальное меньшинство. Представители народов, которых относят к этому понятию, всю жизнь ощущают, что чтобы они не делали, как бы они не пыжились, они всегда останутся меньшинством. Русский народ всегда будет смотреть на них сверху, с усмешкой, без всякой злобы и ненависти реагируя на все отчаянные выходки меньших народов, которые тоже хотят быть такими же великими, как и он. После этого удивляться, старик, что русских ненавидят все народы мира, не приходится. Какому народу приятно, что на него все время смотрят сверху вниз, как на нашалившего пацана, и на все попытки добиться признания себя равным, лишь добродушно усмехаются и только говорят: ишь ты, какой!.

Подчас русские даже не осознают, что они глубоко обижают эти пресловутые национальные меньшинства. Помню, на первом курсе переходим с кафедры на кафедру по улице Лебедева мимо штаба родной академии. Мороз градусов двадцать. Впереди вприпрыжку бегут какие-то негритята-слушатели: то ли из Анголы, то ли из Мозамбика, словом, заграничное национальное меньшинство. Крепкая российская тетка в оранжевом жилете, счищающая лед с тротуара ломом, увидев совсем замерзших полутораметровых негритят, пожалела их на всю улицу словами:

-Что, черножоп...е, замерзли?

При этом в ее интонации было лишь только горячее сочувствие к замерзающему меньшому брату. Хорошо, что негры еще плохо знали русский, иначе, наверное, сильно бы обиделись.

Еще одно из рассуждений флагманского философа.

-Знаешь, доктор, когда я слышу крики русских националистов, что всех черных надо истребить, я понимаю, что это никакой не русский национализм, а непонятно чей. К инородцу, старик, русский может испытать лишь раздражение, но ненависть никогда. Ненавидеть можно лишь равного себе. Поэтому я даже не собираюсь забивать себе голову тонкостями национальных различий, к которым так трепетно относятся меньшие народы. Для нас все народы, которые южнее и восточнее, - черные, будь то мордва, башкиры, татары или народы Средней Азии.

Я думаю, что подвыпивший флагманский специалист кое в чем делал несколько крайние выводы, но насчет нежелания забивать голову тонкостями национальных различий, тут он, пожалуй, прав. Я помню, у нас служил офицер из народов Закавказья. Однажды наш командир, просматривая по телевизору в кают-компании какие-то новости, где говорили про Осетию, спросил его с совершенно доброжелательной интонацией:

-А вы ведь у нас, кажется, тоже, осетин?

Тот, обидевшись, ответил:

-Я лезгин.

Командир, искренне удивившись, заметил:

-А что, есть разница?

Бедный офицер чуть не заплакал от такой обиды и гордо, как и положено горцу, ушел, оставив мастера в полном недоумении.

Но следует признать, что русские всегда, даже в эпоху государственного атеизма, тепло относились к православным народам Грузии, Армении, Болгарии, ощущая, наверное, ту незримую нить единой греческой веры, которая вот уже тысячелетие связывала их. И нет ничего удивительного в той глубокой взаимной симпатии, которую стали испытывать друг к другу русские моряки и жители маленького греческого городка.