13
У ворот Киева
Волна погромов докатилась до самого Киева и брызгами крови окропила его предместья.
Я живу, — рассказывает раввин Герцулин, — в слободке Никольской, предместье Киева, состою преподавателем тамошнего маленького ешибота. В воскресенье 31-го августа, с приходом добровольцев, двигавшихся на Киев, стало тревожно среди еврейского населения. Незначительные группы солдат в 10-20 человек отделялись от своих частей и рассыпались по еврейским квартирам. Они громили квартиры, вымогали деньги, осыпая евреев ругательствами и побоями. В этот день не было человеческих жертв, за исключением только одного Найдича, убитого добровольцами за то, что у него будто бы родственник красноармеец. К громившим крестьянам присоединились и местные крестьяне. Все еврейские квартиры были разгромлены до основания, вся домашняя обстановка, — столы, стулья, — расхищена. Еврейское население слободки начало покидать свои жилища и перебираться, кто куда мог, оставляя имущество на произвол судьбы. По уходе евреев, крестьяне стали поджигать оставшиеся пустыми дома.
В понедельник 1-го сентября я бежал из слободки, успев захватить с собою лишь свой тфилин. Я хотел пробраться как-нибудь в город к знакомым. На Печерске, возле одной из казарм, меня задержал солдат.
— Ты еврей?— спросил он меня.
Я ответил:
— Да.
Он повел меня во двор казармы.
Там были какие-то штатские, хлопотавшие за кого-то из задержанных. Эти незнакомые мне люди попытались просить солдат за меня.
Но им ответили:
— Не ваше дело.
Меня повели на вокзал.
По дороге солдат все время грозил мне, размахивал ружьем, требовал денег, но у меня их не было. А встречавшаяся публика громко выражала свою радость по поводу задержания жидовского комиссара.
Привели меня на платформу вокзала.
Ждали какого-то капитана.
Находившиеся на платформе солдаты не переставали угрожать мне саблями и ружьями, но все-таки не трогали меня.
Тут пришел капитан.
Солдат доложил:
— Вот привел вам еще одного жида.
Я начал было умолять капитана отпустить меня.
— Я не причастен к политике, — говорил я.
Показывал ему документ.
Но, не обращая внимания на мои слова, он повалил меня на землю, стал коленями мне на спину и начал бить кулаками и железными шпорами куда только попало.
Я был избит до полусмерти.
Кровь текла с меня ручьями.
Затем он приказал:
— Расстрелять!
Меня раздали до нижнего белья, талес-котена.
Но, внезапно, будто с неба свалился кто-то в военной форме, по-видимому, офицер, подошел к нам и своим вмешательством приостановил мой расстрел и спас мне жизнь.
— Ради Бога, — крикнул он капитану, — что вы делаете? Разве вы не видите, что этот человек не причастен ни к какой политике? Посмотрите, он носит талес-котен. Я ручаюсь за него, что он не имеет никакого отношения к коммунизму.
Эти слова возымели свое действие.
Жизнь моя спасена.
Раздевшие меня солдаты забрали мою одежду, документы и немного денег, бывших при мне, а тфилин они разбили вдребезги.
Я их молил:
— Не трогайте, это священная вещь.
Они на это отвечали:
— Вы тоже достаточно надругались над нашей церковью.
Мой спаситель, по фамилии Сахновский, как я узнал впоследствии, спросил меня:
— Нет ли у вас по близости знакомых?
Я назвал адрес на Кузнечной.
Он взял меня за руку и повел туда. По дороге я не мог удержаться и горько разрыдался, но мой спаситель все меня утешал и просил не плакать.
— Не сейте паники среди евреев, поменьше рассказывайте о случившемся. В чрезвычайке было куда хуже. С болью в сердце приходится признать, что и среди нас есть тоже немало рыцарей средневековья. Но уже не будет того, что было.
По всему видно было, что этот человек принимает близко к сердцу происходящие по отношению к евреям эксцессы.
По дороге нам встретился верховой офицер.
— Кого ведете, — спросил он, — коммуниста? Давайте его сюда, я его прикончу.
Сахновский ответил:
— Я сам расправлюсь.
Какой-то еврей обратился ко мне с вопросом:
— Не из членов ли вы еврейской самообороны?
— Нет, — отвечал я.
И спросил в свою очередь:
— А что за история с еврейской самообороной?
Тот рассказал, что в гостинице «Франсуа» по Жилянской арестовали многих членов еврейской самообороны.
— Ну, и что же с ними сделали?
— Расстреляли.
Сахновский вмешался в наш разговор и сказал:
— Это неправда.
Снова обратился ко мне:
— Нельзя сеять панику среди евреев.
Но еврей стал уверять, что история с самообороной сущая правда.
— Среди расстрелянных 2 моих брата, — сказал он.
Сахновский был страшно встревожен этим сообщением.
С поникшей головой пошел он со мною дальше. Так довел меня до знакомого, зашел со мною в квартиру и велел тотчас же оказать мне медицинскую помощь. Все бывшие в квартире не находили слов благодарности, просили его посидеть, но он извинился, что ему некогда, он спешит на службу.
И ушел.
Свободное копирование
