И снова начались трудовые будни. Даже в межсезонье, когда не было весеннего, осеннего сева или уборки урожая, нам, мальчишкам, работы хватало. Возили сено к стогам, навоз на колхозные поля. Навоз вывозили из конюшни, скотного двора колхоза, а также из частного подворья (хлева). Выгребали подчистую в хлеве до самой земли. Занималась этим бригада грузчиков, точнее, грузчиц. Открывали настежь ворота и подводы заезжали одна за другой. Водителями «кобыл» были только мальчишки 10–12 лет. Иногда гоняли наперегонки, было интересно. Телеги для вывоза навоза были специальные, с сиденьем впереди. Сидишь себе на облучке, как настоящий кучер!
… Вам, дорогие мои читатели, возможно, кажется, что я в своих воспоминаниях слишком много строк уделяю работе. Но что поделать – работа была тогда на первом месте, хотя за зарплатой мы в очередь не стояли – её просто не давали…
Наступил период уборки зерновых и посева озимых. Нашу мини-бригаду не расформировали. Снова дед Осип должен был сеять, а наша троица – бороновать, то есть рыхлить вспаханную землю, чтобы засыпать зерно.
Дня за два до начала выездов на поле отец меня спросил:
– На какой лошадке хочешь работать?
– На Шутке, – ответил я.
Раньше на ней работал Сашка. Видимо, он был оповещён конюхами, что на Шутке теперь буду работать я – председательский сын. И не был бы собой, если бы не придумал какую-нибудь подляну. Утром мы на конном дворе сели верхом на своих коней: я на Шутку, Степан на Зайчика, а Сашка на Звезду. Вот такая получилась рокировка. Приехали на место работы, запрягли лошадей. Они все стояли рядом. Сашка до этого времени не обмолвился ни одним словом. Я, видимо, чуть отвлёкся и не заметил, как Сашка подошёл к Шутке и что-то с ней сотворил. Возможно, сильно уколол шилом. Я не успел взяться за вожжи, как она взвилась на дыбы и понеслась в дикой скачке по полю. Борона, в которую она была запряжена, прыгала прямо на неё и била железными зубьями. Шутка отбивалась копытами от прыгающего сзади металлического чудовища и неслась ещё быстрее. Нам ничего не оставалось, как наблюдать, что будет дальше. Сделав примерно километровый круг по полю, она прискакала к нам и внезапно остановилась, тяжело дыша и дико озираясь; приподняла заднюю ногу, из которой сочилась кровь. Зубом бороны ей проткнуло копыто. В случившемся я винил себя – не доглядел, почему она понеслась. И Сашку я обвинить не мог, поскольку не видел, что он сотворил. Лишь одни предположения с моей стороны. Пришлось её распрячь и ехать на хромой лошади на конный двор. Там я передал лошадь конюхам. Отец же мне, как бывало часто, ничего не сказал.
Через неделю Шутка выздоровела. На ней снова стал работать Сашка, а мне досталась Звезда. После этого случая я вообще перестал разговаривать с Сашкой, и он тоже больше не лез с нравоучениями. На перекурах я сидел отдельно, не стал курить, как и приносить бумагу.
Так мы и работали втроём. Осип нас не касался – посеет поле и уезжает.
Однажды, уже под вечер, на небе появились тучи. Мы были в поле в нескольких километрах от деревни, и как-то не сразу обратили на них внимание. Думали, брызнет дождик – воздух свежее будет, и продолжали работать. Но гроза разыгралась не на шутку: «Молнии сверкали и беспрерывно гром гремел!» Сашка, воздев руки к небу, прокричал:
– Раба божья, Земфира, дай нам хлеба с маслом!
Мы быстро распрягли лошадей и галопом помчались на них домой. А ливень всё усиливался. Стало темно, как ночью, но когда сверкала молния и громыхал гром – мы выглядели как кавалеристы, скачущие по минному полю. Дорога превратилась в сплошную грязь, на нас не было ни единого сухого и чистого места, но мы благополучно доскакали до дому.
Свободное копирование
