Одна жизнь - 372

 А второй такой - ну, уже не курьёз, конечно был - они-то меня знали мальчиком тридцать седьмого года, двенадцатилетнего - а тут приехал фронтовик девятнадцати лет, прошедший войну, на костылях, раненый, инвалид - и Исаак Григорьевич, водочка - он меня спрашивает: "А тебе что, налить или нет, ты как?" Я говорю: "Да нормально, Исаак Григорьевич! Водочки..." Он мне наливает рюмку водки, себе там... Выпили, всё, там закусочка-селёдочка ещё какая-то была там ещё, всё, специально для меня стол был такой... аппетит... Помню, к супу были пирожки с капустой, по-моему, или с яйцами крутыми и с луком - не помню, но очень вкусные пирожки, да и вообще, когда жрать хочется, всё вкусно... Потом он вторую берёт бутылку и как-то так нерешительно на меня смотрит, думает, что ребёнок... Я говорю: "Исаак Григорьевич, наливайте, это нормально - я же на фронте каждый день сто грамм водки получал, так что для меня это не новинка". Ну, вот второй был такой случай...

 А потом они позвонили Валентине Ивановне Кон, а она тогда работала ни больше, ни меньше, как главным редактором политического всесоюзного радио - политического вещания всесоюзного радио. Она - старая коммунистка там, всё такое прочее... Она - тот человек, который нам в Тобольск, в ссылку присылала посылки, и без обратного адреса, и на корешке, где расписываться надо, без подписи - она боялась. И мы получали от неё посылки - по-моему, две посылки. Был ещё какой-то человек, который прислал нам однажды деньги - видно, узнал у Вали, у Валентины Ивановны адрес и прислал деньги. Я не помню, сколько - неважно - тоже без обратного адреса, но там, где подпись, была верхушка буквы "С". И мама решила, что это - Сёма, Семён. Был такой друг отца - Семён, профессор. Вот... и когда я в Москве уже встречался и с ним - я же там прожил два месяца, пока навигация не открылась в Тобольске, чтобы я мог ехать домой - и я у него спросил, он сказал: "Да, я посылал". Ну, боялись все, боялись даже вот этого. Вот, и пришла Валентина Ивановна, значит, с работы, бросилась меня обнимать, целовать и, значит - давай, ты переезжай ко мне, будешь жить у меня - я знаю, у Лины там... А там крыша текла, теснота была, коммунальная квартира... Она: "Переезжай ко мне". Ну - "Спасибо, спасибо, ладно".

 Ну, в общем, я у них несколько дней пожил, ну, вернулся к Лине, и потом Лина меня также отвезла...Ну, вместе мы поехали там на трамвае, на метро, приехали к Валентине Ивановне - она на Новой Басманной улице жила. И это был либо конец марта, либо начало апреля сорок четвёртого года, и я у них прожил до середины мая, когда поехал, когда открылась уже навигация там, в Сибири - на Тоболе, на Иртыше, на Туре - поехал к маме туда, в Тобольск. Мариша - дочь Вали, она на два года старше меня, с двадцать второго года, она умерла от рака в семьдесят седьмом году, пятидесяти пяти лет. Отметила свой день рождения - пятьдесят пять лет, пенсию оформила - и умерла от рака. Мы с бабулей её хоронили, она с бабулей, Ритой, дружила. Они жили - Валентина Ивановна, Мариша - и у них была домработница Маруся, которая была у них ещё до войны, в тридцатые годы, которая вместе с ними была в эвакуации в Свердловске, вернулась из эвакуации... была она на строительстве под Москвой оборонительных сооружений... и она так у них и жила до самой смерти фактически. Валентина Ивановна умерла в пятидесятом году, Мариша - в семьдесят восьмом... А Мариша была в армии и служила в зенитных частях, где командиром их взвода был некто Борис Тибилов, осетин, красивый парень. И, в общем, она вышла за него замуж и родила сына Сашку. Он родился, Сашка, 23 сентября 1943 года. Когда я к ним приехал и у них был - а это был апрель сорок четвёртого - ему было полгода. Я тогда уже научился пеленать, потому что Мариша работала... а, нет - училась в институте, она демобилизовалась уже, чтобы родить - её демобилизовали, когда она забеременела, и она училась в институте медицинском... Валентина Ивановна работала до поздней ночи, она раньше 11 часов вечера не возвращалась. И когда она уходила с работы, с этого радиокомитета, она мне звонила, я шёл к "Красным воротам", метро, на двух костылях, её встречал, и мы вместе шли домой. Ну, она боялась одна идти, а я вроде бы как охрана... вот. Она была тяжелобольной человек, у неё была очень жуткая гипертония, кроме того, Саша погиб, то есть Александр Феликсович, муж её. Я почему так говорю - Саша, Валя - потому что в нашей семье как-то было принято... вот мы, дети - я, в частности - вот всех, кого я называл: Борис Матвеевич, Исаак Григорьевич, Валентина Ивановна, Александр Феликсович - я их всех по именам называл: Борис, Саша... И единственным, кого называли все по фамилии - это Исаака Григорьевича, Варите. Варите - это его не настоящая фамилия, это его псевдоним подпольный, он был членом партии большевиков с 1914 года, он был артистом - забыл я его фамилию настоящую, но какая-то еврейская фамилия... Его так все и звали - Варите, Варитуша, а не... Ну, папа его звал Исачок, он на пару лет был старше папы... И всё-таки они встретились, когда отца реабилитировали, и они с мамой вернулись в Москву, они встретились, ещё дружили, и Исаак Григорьевич умер. Кстати, он давал показания в пользу папы, когда пересматривалось папино дело. Вот такая вот история.