Одна жизнь - 235

 Так вот, немедленно было создано бюро горкома партии, куда пригласили директора, меня, председателя профкома, секретаря парткома - вот, четырёх человек туда пригласили рассматривать вопрос о коллективном письме в ЦК, о жалобе, что в городе нет масла и молочных продуктов. А действительно было так: не было сливочного масла и молочных продуктов. Только на базаре - а в магазинах ничего этого не было. А незадолго до этого - ну, месяц, наверное, был - как ко мне пришли проверяющие; я, как и все руководители, вёл кружок, экономический кружок, и кроме того, мне поручали среди населения в период подготовки к выборам проводить там беседы. Я провёл пару бесед с разными людьми, причём собирались в основном старики. Какие беседы я провёл? У меня и сейчас есть книга "Охотники за каучуком", художественное произведение и документальное одновременно. Изумительно интересно написано, откуда появился каучук, и дальше - развитие резиновой промышленности. То есть мне было поручено: расскажите о своём заводе. Так вот, я начал рассказ о своём заводе с того, как испанские конкистадоры попали в Бразилию - начали завоёвывать Бразилию; нашли там вот каучук, а нашли они его как: вошли в какую-то индийскую деревню, а дети играли там какими-то шариками, которые отскакивали от земли. Выяснилось, что это вот - каучук. Ну, дальше я не буду рассказывать, если захотите - возьмите, почитайте, дальше идёт развитие вплоть до вот этой шинной промышленности сегодняшней. И вот я вот в такой форме это рассказывал. Слушали меня с огромным интересом, задавали вопросы, и когда я один раз такую лекцию провёл, то через какое-то время от меня потребовали, чтобы я ещё и другим... то есть эти рассказали, которые слушали меня, чтобы я вот ещё раз повторил. Ну, я и повторил там кое-какие поправки внёс, что-то лишнее, что мне показалось, выбросил, что-то добавил. Добавил больше такое практического интереса - что такое макинтош, откуда взялось слово макинтош. Все считали, что это - фасон одежды. Да, это, в общем, материал, из которого сделана непромокаемая одежда, а Макинтош - это фамилия человека, который из каучука сделал резину такую для одежды сперва. Ну, неважно.

 Так вот, примерно за месяц до этого события у меня был из горкома партии инструктор, который слушал, как я провожу экономические занятия, и он уже был наслышан об этих моих лекциях. И горком партии наградил меня грамотой за хорошую такую работу, просветительскую и экономическую, хотя я в экономике не очень - это мне пришлось очень много там штудировать чего-то, я сбивался на производство, конечно, которое прекрасно знал, и вот тех, кому я это читал - нашим сотрудникам, естественно - их как-то больше интересовали именно тонкости производства. А у меня уже был к этому времени большой опыт, а завод-то работал всего-то третий год. Вот, и меня наградили благодарностью горкома партии, и на этом бюро горкома, где обсуждался этот ужасный случай - написание коллективного письма - там все перепугались на заводе; Господи, чего там только не было, с перепугу-то все решили, что начнут сажать за это дело. Ну, правда, никтого не посадили, никого не сняли, только секретарь, значит... Секретарю парторганизации, председателю профкома и мне - ну, когда мы туда пришли, нас сразу, ещё до начала заседания, познакомили с проектом решения. Я читаю проект решения: Худякову, значит - выговор, этому самому Цепковскому - это председатель профкома Цепковский был, по-моему... а, нет, Кулов, Кулов был председателем профкома - ему, значит - выговор, а мне - строгий выговор. Директору указать... Я это прочитал, началось обсуждение. Я, конечно, заволновался, взъерепенился... Значит, началось заседание, там выступил первый секретарь с обвинениями в адрес руководства завода за плохую воспитательную работу, туда-сюда. Когда всё это кончилось, он обращается: "С проектом решения все ознакомились?" Тишина. Ознакомились. "Какие-то предложения есть? Я поднял руку и говорю: "У меня есть предложение" - "Какое ещё у вас могут быть предложение?" Я говорю: "Да очень простое. Вы меня месяц тому назад за хорошую воспитательную работу наградили грамотой горкома партии - а сегодня вы мне объявляете строгий выговор за плохую воспитательную работу. С моей точки зрения, это не вяжется. Я уж не говорю о том, что при чём тут воспитательная работа и письмо? Я к этому письму никакого отношения, кстати, не имею, я о нём узнал только на совещании у директора, когда он собрал, мне никто об этом не говорил" - "А если вам сказали?" Я говорю: "Ну, я не знаю, подписал бы я или не подписал; скорее всего, не подписал, но я не стал бы бегать к директору или куда-то ещё и рассказывать про это дело, просто отнёсся бы к этому, как к нормальной вещи, и сейчас отношусь как к нормальной вещи. Поэтому я не понимаю, за что мне выговор". И сел.

 Встал Бузданов и говорит: "А что, Владимир Давыдович прав! Я с ним полностью согласен. Во-первых, за что ему выговор? В конце концов, он главный инженер, его дело - техника, и он к этому письму никак не причастен, даже если бы был причастен. А мы ему объявили благодарность, грамотой его наградили месяц назад - это же факт, я помню это". И тогда секретарь горкома говорит: "Ну, есть предложение этот пункт убрать". И этот пункт убрали, а ** осталась. Теперь: на этом всё не кончилось, не кончилось на этом. Значит, одним из пунктов этого решения горкома было провести общее собрание... партийное собрание, партийное открытое собрание, где обсудить и осудить вот тех, чьи подписи там уже были, а там уже человек пятьдесят успело подписаться. Но расстояние между заседанием бюро горкома и вот этим собранием - там два или три дня прошло. За это время в газете "Правда" появилась статья Воронова. Воронов в то время был член Политбюро, председатель... премьер-министр правительства Российской Федерации... У Российской Федерации не было партийной организации своей, российской - ни ЦК там, ничего - но правительство республики РСФСР было своё. Вот, во главе его был Воронов. И вот большая статья его, связанная с предвыборными делами, и там чёрным по белому написано: "Правильно поступают те граждане, которые пишут в Москву, в Центральный Комитет партии, в избирательную центральную комиссию о тех недостатках, которые имеются на местах, о том, что во многих местах... в отдельных местах нет сливочного масла..." - вот это написано, и дальше он ещё что-то перечислял.

 Я эту газетку положил в кармашек, и, когда началось это собрание... А директору очень нужно было меня наказать. Я уже рассказывал, что он на всех главных инженеров обязательно заводил досье, и пока на меня в его досье были какие-то производственные промашки, а тут - политическая! И поэтому мне сказали: "Надо выступить, надо выступить и, так сказать...", вот мы защищали, надо как-то от этого... ну, туда-сюда. Я говорю: "Хорошо, я выступлю". Ничего не говорю про эту статью...

 Наконец, мне дают слово, я выхожу на эту трибуну и говорю, что "я, как раньше, не вижу в том, что произошло, никакого чрезвычайного происшествия, я не понимаю, почему вокруг этого поднялся такой сыр-бор. И хочу вам процитировать слова члена Политбюро..." но тогда было не Политбюро, а тогда был - как же он назывался? - Президиум ЦК КПСС. Это был шестьдесят... Наверное, второй или третий год, ну, когда вот выборы - шестьдесят второй наверное, год был, не помню, когда были выборы в Верховный Совет. "И вот что пишет член президиума ЦК, председатель правительства РСФСР, премьер-министр Воронов". Поскольку он был первым секретарём обкома партии у нас в Оренбурге, то я просто лично с ним был знаком - знал я его, бывал там на каких-то совещаниях, поэтому называл его по имени-отчеству, а сейчас уже не помню, как его звали, а тогда помнил, конечно. "И вот что он пишет"... - и прямо цитирую вот это, что "правильно делают те граждане, которые пишут в ЦК КПСС, в центральную избирательную комиссию о недостатках, в том числе о таких, как отсутствие в отдельных местах сливочного масла, молочных продкутов" и так далее - дальше не стал читать. - "Поэтому", - я говорю, - "в общем-то, не вижу ничего в этом". И пошёл и сел. В зале была мёртвая тишина. Ну, что возразить-то против этого?

 Вот, вот такая обстановочка была на нашем заводе из-за нашего этого "Чингисхана", директора Голубова Александра Александровича. И у меня с ним периодически вспыхивали конфликты. Во-первых, конфликты, когда я не мог промолчать, так как он принимал совершенно неверные решения, он никогда в жизни в резиновой промышленности не работал, он работал директором завода в Кемерово, на заводе... на заводе... ну, на каком-то химическом заводе, но к резине не имел никакого отношения. Кстати, он оттуда с собой притащил часть коллектива - главный механик был оттуда, главный энергетик. Это были его люди, которые его тем не менее не любили, если не сказать "ненавидели". Но боялись. Я же вёл себя более независимо: всё-таки, чтобы снять меня с работы, нужно было решение обкома партии, министерства, меня просто так снять нельзя было... Не обкома, а крайкома, Ставропольского крайкома. А директор знал, что Барабаш - я уже рассказывал - председатель совнархоза и начальник нашего управления ко мне очень хорошо относились, а его терпеть не могли - а он всё это знал. Вот... И, значит... Звоночек, паузу сделаю...