Одна жизнь - 194

 Файл 001_A_005 отсутствует в папке

 001_A_006_Deda Vova (42-31)

 Продолжу дальше. Сегодня 25 августа 2008 года. Я закончил, по-моему, на том, что запроектировали бытовки к моему ремонтно-механическому цеху, их построили - по-моему, я уже рассказывал там, как это и что было.

 А теперь хочу рассказать... ну, связанное тоже в какой-то степени с ремонтно-механическим цехом - то есть с тем, что в моих руках была вся механическая часть завода. Я уже к тому времени, проработав два года на заводе, уже знал почти всех, и почти все меня знали, особенно ребята молодые. Много было людей, пришедших с войны, и потом ещё из армии приходили, которые после войны продолжали служить, они работали у нас в цехе - молодые здоровые ребята, практически не имевшие профессий до войны: ну, вот, кто-то поступал учеником слесаря, там токаря - обучались, сдавали экзамены - в общем, всё шло чередом. Но, в какой-то момент я заметил, что вот кончился рабочий день - и некуда себя занять. Тогда я придумал что - это было ещё в пятьдесят первом году. Я придумал что: попросил токаря одного, там Саша Хомов был такой - великий мастер, он воевал, потом попал к партизанам - замечательный человек, лучший токарь. Так, вот, я говорю: "Саш, слушай, выточи городки!" - "Хо, Владимир Давыдович - нет вопросов. Сколько", - говорит, - "бит выточить?". Я говорю: "Ну, штук восемь, там, десять".

 Ну, он мне выточил десять городков, как положено. Вот, несколько бит хороших, всё это на токарном станке выточили, отшлифовали, из хорошего дерева. И...

 А жил я, как я говорил, у Виктора Колтунцева. И по вечерам к нам туда, к Виктору на крылечко, приходили ребята и сидели, болтали и ни фига не делали. Вот, я притащил туда городки, говорю: "Всё, хватит заниматься болтовнёй, начинаем соревнования. Пошли", - говорю, - "сделаем площадку для городков".

 Значит, взяли лопаты, пошли - ну, недалеко, прямо там же. Сделали два города, всё расчертили - по правилам, по расстоянию. А у меня была - где-то я купил, там же вот, когда этим заинтересовался - инструкция по городкам: какого размера должны быть города, какого размера городки, какого размера биты, какое расстояние между городками, где средняя линия там - и так далее.

 И вот начали играть в городки - и вот со всего заводского посёлка вечером после работы туда стали стекаться люди моего возраста. То есть им между двадцатью и тридцатью, ближе к тридцати. Ну, мне было уже в пятидесятом году двадцать шесть лет, в пятьдесят первом - двадцать семь, стало быть, вот.... Ну, вот там между двадцатью пятью, скажем так, и тридцатью. Ну, и азартно там играли в городки, играли дотемна. Уже темно, городков не видно - а всё ещё швыряли палки. А лучше всех играл Коля Козодаев. Он провоевал войну в морском флоте и пришёл, работал у нас в ремонтно-механическом цехе, в бригаде слесарей. Он был уже слесарем, он имел какой-то низкий разряд - я не помню, какой - а потом он его повышал. У него на груди был выколот миноносец со всеми деталями, на котором он воевал. Вот, он великолепно, лучше всех играл в городки.

 Был у нас бригадир слесарей такой, Плотников, тоже Николай, тоже прошедший войну. Но он старше, он, наверное, был года с восемнадцатого или с двадцатого - что-то вот так вот, лет на пять, короче, старше меня.

 Однажды, поиграв в городки, все разошлись и мы - Виктор, Тоня, его жена, Сашка, которому годик там был с небольшим, у неё на руках, и Валечка - старшая сестричка, она была ещё жива, вскоре умерла - отличная девчушка... Мы с ней песни пели там, в загадки играли. Она, когда я приходил с работы, всегда стучала и говорила: "Дядя Володя, можно?". Я говорю: "Заходи, Валюша". Я ей сказки рассказывал разные, книжки читал... Что-то у них было - у Виктора с Тоней - несовместимое, потому что первый сын Юра, которого я уже не застал, умер раньше - тоже дожил до четырёх или пяти лет - и умер. Заболел и умер. Вот, Валенька, Валечка эта - тоже ей было там, что-нибудь четыре или пять лет - тоже заболела и умерла. Очень быстро заболела - и буквально в течение нескольких дней сгорела. Но, тут уже при мне, я участвовал в похоронах там, в поминках - прямо жалко до слёз. И, вот, Сашка - это третий ребёнок, он, как мне известно, дожил до взрослого возраста, поступил в военное училище, окончил его. Дальнейшей судьбы я его не знаю - мы оттуда уехали... И был у них ещё четвёртый ребёнок, девочка, но она родилась с центральным этим... как он называется? Центро... Господи... Ну, в общем, детская болезнь, она была... ну, ненормальная. У неё вид был ненормальный, она не говорила, она очень долго не ходила - беда, несчастье для людей! Я не знаю, чем кончилась её жизнь - она, наверное, умерла...

 И, вот, мы сидим - Виктор, Тоня с Сашкой на руках, я - и так, о чём-то разговариваем, а сумерки... А наш дом был угловой. Впереди нас была дорога, и справа от нас, за забором нашим, была дорога. Ну, видим - мимо нас пробегают несколько ребят, то есть бегут, заворачивают за наш забор туда и быстро убегают. Я ещё говорю: "Не иначе, где-то драка". И только проговорил - бегут два, ну, видно, что взрослых парня. Один из них останавливается, смотрит на нас и говорит: "Вот они!". И направляет на нас пистолет.

 Нас как ветром сдуло. Да, ещё сидели с нами - вот, забыл - Олег Весневский и Николай Николаевич Венедиктов - вот кто был. Нас как ветром сдуло, мы вскочили в дом, дверь захлопнули - был изнутри такой мощный крючок. Тоня сразу убежала с Сашкой в комнату дальнюю... А моя комната была прямо... вход был в кухню, и моя дверь была прямо напротив входа с крыльца в дом, а вторая дверь была направо в большую их комнату, а из неё уже там был вход в третью. Тоня убежала туда, Виктор тоже забежал туда, я забежал в свою комнату, но остался у дверей, а Николай Николаевич забежал в мою комнату и под стол залез. А Олег Весневский остался в кухне. Ну, слышим... я слышу, как кто-то срывает дверь с огромной силой, значит, сорвал с этого мощного крючка. Дверь открылась, и ворвались два парня - ну, уже взрослых, не мальчишек. И один, значит, с таким вывертом, с таким фортом не просто направил пистолет на Олега, а как-то так его над головой, с таким: "Ага, вот сейчас...". Короче говоря, за те две или три секунды, когда он вот это делал, я успел выскочить из комнаты и левой рукой я перехватил его правую руку, которую он из-за своей головы опускал против Олега, схватил его за запястье - ну, я говорил, что у меня руки очень были сильные - немедленно ему второй рукой сделал двойной нельсон, захватил его под вторую руку, вывернул, уложил мордой на стол, который там стоял. И вот, я держу: у меня в левой руке его полувывернутая рука правая, а правой рукой я его прижимаю - у меня руки крест-накрест получились. Справа на этом столе стоял утюг - Тоня гладила - и первая мысль у меня была: "Сейчас я его утюгом по голове жахну". А тут же за ней следующая мысль: "Так я же его могу убить!". Всё это мгновенно... В общем, я у него вывернул из рук пистолет, отпустил его и поднял глаза на второго человека, который, ворвавшись в дом, стоял на пороге. Я на него посмотрел и увидал, что это Плотников Николай, бригадир одной из бригад моего цеха, нашего цеха.

 Да, забыл сказать: когда я шёл с работы домой, вот этот парень, который с пистолетом, попался мне на этой тропинке, что вела на завод от нашего дома, вот отсюда, дороги ещё не было. И, когда я шёл, я увидел, что этот парень идёт такой пьяненький и так исподлобья смотрит - ищет приключений. Я сошёл с этой тропинки, шаг сделал, пропустил его - то есть, не дал ему завести конфликт, ну, почувствовал, что он ищет конфликт. Он прошёл мимо - я пошёл дальше, но запомнил его лицо...

 И когда я его отпустил - а пистолет у меня в руке - я смотрю - а это Николай Плотников. Я ему говорю: "Николай, вы что, очумели?". Он говорит: "Да это мой брат. Тоже войну прошёл, приехал из Германии в отпуск - пистолет с собой привёз". Я говорю: "Ну, и что теперь делать?". А уже все вышли из своих комнат, и Николай Николаевич из-под стола вылез. "Ну, простите нас...". Я говорю: "Вот, на тогда тебе этот пистолет - тебе я доверяю - и уводи его отсюда, иначе будет плохо!"

 Он, значит, этого брата за руку взял, пистолет спрятал в карман, и они ушли. Ушли, мы дверь закрыли снова - но они не ушли. Этот брат, видно, у него вырвался и стал бегать вокруг нашего дома уже с пистолетом в руке. Тогда мы по телефону позвонили в милицию. Я предложил ребятам: "Давайте, вот он сейчас побежит в другую сторону вокруг дома, я тихонько из окна вылезу, и я его встречу из-за угла и уже тогда я его утюгом оглоушу, а потом видно будет". Но не дали мне это сделать и сказали: "Не надо ничего", вызвали милицию. Но буквально через несколько минут они ушли.

 Когда пришла милиция, мы рассказали, в чём дело. Ну, нам стало известно потом, что они передали это в военную комендатуру города, его вызвали - а он по приезде в отпуск должен был зарегистрироваться там. А пистолет он не имел права иметь, он должен был его перед отпуском там, в своей части сдать, в Германии. В общем, кончилось тем, что его в двадцать четыре часа выдворили соответствующей бумагой и сообщением туда, в его часть, а пистолет у него отобрали. Ну, потом после этого Николай, брат его старший, который работал у нас, он раз десять приходил к Виктору, ко мне, просил извинения, туда-сюда... Ну, в общем, всё кончилось благополучно. Но самое интересное: хоть мы, в общем-то, никому - я лично никому это не рассказывал - но ведь нас-то было несколько - по заводу пошёл слух, как хромой Шварц обезоружил здорового Плотникова - я забыл, как его звали, этого брата, да и неважно. Значит, вот такая пошла молва про меня, что я бросился... там она обросла уже всякими небылицами. Но самое смешное во всём этом: мы утром, когда встали с Виктором, посмотрели друг на друга, и у обоих у нас одновременно возник один и тот же вопрос: почему он ни разу не выстрелил? И, когда мы выходили, чтобы идти на работу, открыли дверь - а уже светло было - увидали, что на крыльце на полу лежит подаватель. То есть он, когда срывал дверь, очевидно, так дёргал и, очевидно, пистолетом ударил о дверь, что у него выпал подаватель с пружиной, а в канале ствола, видно, патрона-то не было, поэтому он не мог выстрелить. Но мы-то этого ничего не знали - мы ждали выстрела в любой момент. Больше всех, конечно, перепугался Олег, потому что ему уже некуда было деваться - он стоял в углу, а тот в него, значит, целился. И, вот, пока он этот фокус через голову, так, руку с финтом таким - я успел подскочить и за руку... руку эту перехватить, пока он ещё не успел её опустить до Олеговой груди. Вот такая вот история произошла, так что я заработал авторитет. И так у меня был очень хороший авторитет, меня очень уважали, любили - а тут вообще некоторые даже меня спрашивали: "Расскажи, как ты этого...", - ну, они его по имени называли, Плотникова, - "...обезоружил". Я говорю: "Ребята, ничего там не было, забудьте - всё кончено, забудьте". Вот такой, значит, эпизод произошёл трагикомический.