Одна жизнь - 172

 001_A_004_Deda Vova (1:30:17)

 Сегодня 14 августа 2008 года и начну опять с отступления. Забыл рассказать один эпизод из студенческой жизни, на мой взгляд, очень показательный, о том, в каких отношениях мы находились, вот мы, студенты, в нашей группе конкретно, между собой.

 Итак, вернувшись от отца, я переехал в Ярославль, поступил на второй курс института - это я уже рассказывал. Я ходил зимой вот в этой ватной фуфайке синего цвета на подкладке со штампом ГУЛАГовским. И, наверное, в сорок восьмом году на четвёртом, по-моему, курсе - точно я не помню - эта фуфайка пришла в совершенно непрезентабельный вид, и мы с бабулей решили с помощью её родителей - ну, деньгами в смысле - купить мне на зиму полушубок. Потом он стал называться дублёнкой, а тогда это был полушубок. Овчинный - он практичный, крепкий, кожаный, ну, мне хватит на несколько лет. Но купить это можно было только в комиссионке. Ни в каких магазинах ничего подобного не продавалось. В магазинах можно было что-то из одежды купить только по выданному ордеру - тогда нам выдавали ордер там на отрез материала или на обувь, и можно было вот тогда купить. Но обувь мне не требовалась, я ходил в специальной ортопедической обуви, которую мне делали.

 Вот, и мы с бабулей пошли в комиссионку. Пришли в комиссионку - действительно, есть там полушубок, мне подходящий вроде бы. Стоит там около четырёхсот... триста семьдесят, по моему, с чем-то рублей. Покрутились, покрутились, но решили - значит, возьмём его, съездим на Волгострой к родителям, соберём деньги и купим. А рядом с этим полушубком висела великолепная совершенно шуба канадская, из Канады. Эта шуба представляла из себя цигейку выделанную: внутри - цигейка, то есть шерсть, а снаружи - выделанная под хром коричневая кожа - с воротником хорошим, со всякими там прибамбасами, карманами там, карманами здесь... Что это такое? Это - спецодежда для водителей и экипажа бронетранспортёров и танков, поступающих в Россию, в Советский Союз по ленд-лизу из Канады: вот из Канады приходили танки, бронемашины, и там комплект спецодежды был, в том числе вот такие шубы. Очевидно, кто-то, вернувшись с войны с этой штукой, сдал её в комиссионку. Ну, ***...детый. Стоила она тысячу рублей. Ну, мы посмотрели, так сказать, проглотили слюну и ушли.

 Пришёл я в институт, Волик Василенко у меня спрашивает: "Ну, как сходили?" Ну, он знал, что мы ищем зимнее пальто вместо этой фуфайки, в которой я уже на практику на заводы ходил, то есть она была уже вообще совершенно лагерная. Ну, я ему рассказал, что вот так и так, полушубок там присмотрели, и про эту шубу рассказал.

 Он мне говорит: "Ну-ка пошли в комиссионку". Я говорю: "Зачем?" - "А, посмотрим эту шубу". Я говорю: "Да ладно, что там смотреть? Ну шуба - шуба, всё равно не по зубам, тысяча рублей, ну что ты..". А стипендия, надо сказать, у меня была 340, по-моему, рублей, ну, и пенсия 215 - 213 рублей - всё равно надо же жить, кормиться, и, кроме шубы, ещё что-то надо. В общем, для нас с бабулей это было недосягаемо. А он говорит: "Пошли!" Значит, поволок меня в эту комиссионку - а это уже было после лекций. Лекции кончились, значит это уже было где-то во второй половине дня, ближе к вечеру. Пришли в эту комиссионку, он говорит: "Ну-ка, дайте ка эту шубу! Одевай". Я одел. "Ну, как?" - "Ну, великовата немножко". То есть так, в плечах, в рукавах - всё хорошо, но вот вокруг туловища великовата. То есть там ещё можно человека худенького засунуть, и она застегнётся нормально. Он говорит: "Это не беда, из широкой худенькую легче всего сделать. А потом ты поправишься - кончишь институт, поправишься. Будет у тебя вот такая шуба, пойдёшь на работу уже вот в такой шубе", - палец большой показывает. Я говорю: "Ты что, с ума сошёл. А где я деньги возьму?" - "А это", - говорит, - "уже не твоя забота. У тебя сколько есть?" Я говорю: "Ну, где-то рублей 200 там с лишним есть - ну и хватит". - "Как - хватит?" В общем, он... "Ладно, ты", - говорит - "заткнись, я сейчас всё решаю". Он подходит к продавцу и говорит: "Вот эту шубу можно вас попросить оставить до завтра, а не продавать никому? Мы обязательно придём, её купим". Продавец - не помню, мне кажется, мужчина был продавец - ну, это неважно - он говорит: "А вы точно придёте? Я могу её снять и задержать только до 11 часов, когда открывается магазин, в 11 часов я её должен обратно вывесить". Он говорит: "Мы к 11 придём". Всё, и пошли в институт - а это мы с лекций ушли. Пришли в институт, а я дорогой его пилю: "Что ты придумал, где мы деньги возьмём?" Он говорит: "Сейчас будем... ты не вмешивайся только, ты только молчи".

 Пришли мы в свою группу, в перерыв между лекциями. Он встал и говорит: "Стоп, никому не расходиться, даже в туалет, есть серьёзный вопрос". Ну, все застыли: какой серьёзный вопрос? "Вот, нужно Вовке Шварцу шубу купить. Есть 250 рублей - надо ещё 750 рублей. Значит, прошу всех сейчас порыться в карманах, сходить домой - назавтра к 11 утра нужно тысячу рублей собрать. Я буду записывать всех, кто сколько дал денег. До конца учебного года расплатимся со всеми долгами".

 Представляете? Ну, кто-то тут же вывернул из кармана пятьдесят рублей, кто-то сказал: "Я сбегаю домой", кто-то сказал: "Я завтра принесу"... Короче говоря, назавтра к началу занятий - там в девять часов, по-моему, начинались или даже в восемь, я точно сейчас не помню - тысячу рублей, даже с небольшим, он не взял там чего-то... Но помню, тысяча рублей набралась. И мы с ним в пол-одиннадцатого ушли там с какого-то там занятия, лекции, пошли и купили эту шубу. И я стал ходить в этой шубе. Вот, значит в зиму с сорок восьмого на сорок... нет это, наверное, был... С сорок девятого на пятидесятый год я уже ходил в этой шубе, а в пятидесятом году я закончил институт и уехал, эта шуба уехала вместе со мной в Оренбург. И в этой шубе я ходил в Оренбурге одиннадцать лет. А потом меня перевели в Черкесск, а там она не нужна была практически, там зим холодных не было, но она была в хорошем состоянии. Ну, иногда были, выдавались дни, когда там минус двадцать было пару-тройку дней, и я мог в ней ходить. Она выглядела прекрасно, хотя прошло уже столько лет. Выглядела прекрасно... А в Оренбурге я все те одиннадцать лет зимой ходил в ней, у меня другого не было... Потом меня перевели в Волжский, а там зимы холодные, но в Волжском мы уже более или менее прилично зарабатывали, и в одну из поездок в Москву в командировку купили мне нормальное современное пальто, с шалью-воротником там - и так далее. Эта шуба в Волжском где-то там висела, и она не требовалась. Прошло там несколько лет, мы уже тоже там десять или одиннадцать лет работали, в Волжском.

 Как-то, значит, нужны были варежки, тёплые. Я говорю: "Слушай, а где у нас эта шуба? Из неё такие варежки выйдут!" Уже как шуба она не годится, но из неё варежки будут - * сверху кожа красивая, внутри мех. Может, даже можно жилетку сделать меховую, без рукавов, потому что она широкая, шуба.

 Начали искать шубу - а её нет! Ну, где? Ну конечно, первого за шкирку взяли Вовца, и оказалось, что в подвале нашего или соседнего дома - я уже не помню - жили какие-то ребята... Он наверное лучше знает, если помнит. Жили какие-то ребята, которые ушли из дома, беспризорники там - не знаю... И он...

 Да, я эту шубу уже там, в Волжском, использовал, когда мы ездили с ночевой на рыбалку, я её брал с собой, чтобы ночью закутаться. Ночи холодные, чтобы закутаться ночью, вот и только... Даже ещё в Черкесске я её использовал. А когда мы выезжали за город с ночевой, вот эту шубу брали - в неё вдвоём можно было закутаться. И этим ребята там было холодно, и он им эту шубу отнёс - так вот эта шуба и исчезла... Вот, считайте, она с сорок девятого года была, и в Волжском это уже был... какой же это год был? Ну, семидесятый год, наверное. Ну, двадцать лет, вот двадцать лет эта шуба...

 Я это рассказал к чему? Вот такая дружная была у нас группа. Великолепная группа была. Да, с кем-то мы были очень близки - ну, вот с Василенко, с Романовым, с Витей Потёмкиным, с Гришей Розиным - это мы дружили. Особенно, конечно, с Василенко, особенно. У нас дружба была, мы так питались... Я уже говорил, что мы питались вместе, по очереди готовили, мы питались втроём: Рита (бабуля), я и он. И в последний раз я его видел в девяносто четвёртом году, я поехал специально... Я уже не работал, и он не работал. Я поехал специально в декабре девяносто четвёртого года в Днепропетровск к нему повидаться. Ну, вскоре он умер... не вскоре, а уже в начале 2000-х годов где-то он умер. Позвонила его дочка: "Папа...". Он тяжело болел, у него болело сердце, да и лет ему уже было далеко за восемьдесят - он восемнадцатого года, на шесть лет старше меня. Вот, он умер. Вот это был очень близкий друг... Этот эпизод и хотел рассказать.