Одна жизнь - 6

  Помню такой эпизод: 12 декабря 1937 года были первые выборы в Верховный Совет вот уже по сталинской Конституции, которая была принята 5 декабря 1936 года. Это была бы очень хорошая Конституция, если бы она выполнялась - но в ней фактически ничего не выполнялось, в ней не нарушалось... разве что административное деление страны не трогали, а может и трогали. А что касается прав граждан - то, конечно, всё это было перечёркнуто. Так вот... 12 декабря 1937 года должны были быть выборы в Первый Верховный Совет Советского Союза. В Первый. Вот этот хозяин дома, где мы жили, вот этот дед - ему к тому времени было 96 лет, однажды мне говорит: "Вовка! Сегодня в учительском институте" - а этот учительский институт был рядом с нами, ну, там пять минут ходу - "в учительском институте будет встреча с доверенными лицами наших кандидатов в депутаты: одного - в Верховный совет Союза, другого - в Верховный Совет национальный". Я даже запомнил их фамилии, и сегодня помню: в Совет Союза кандидатом был известный комбайнёр Омской области Манник - фамилия такая - а в Совет национальный кандидатом был областной прокурор Евстигнеев. Вот в моей памяти по отдельности их нету, а вместе - Манник и Евстигнеев, Манник и Евстигнеев, Манник и Евстигнеев - все заборы, все стены были заклеенными этими призывами "Голосуйте за Манника и Евстигнеева!", как будто там можно было ещё за кого-то голосовать, никого там *...чения, как потом выяснилось, в двух бюллетенях по одному человеку, это известно. Так вот, этот дед, Малинин - не помню, как его звали: дедушка и всё - мне говорит: "Вовка! Сегодня встреча с доверенными лицами! Пойдём, проводи меня, я хочу послушать, что там скажут". А дед этот еле ходил с огромной такой палкой, на которую опирался двумя руками. Ну, я пошёл с ним туда, на эту встречу. Там, значит, председательствующий... ну, все, кого приглашали, пришли, потому что люди боялись не ходить на такие мероприятия. Пришли, значит, председатель открыл это собрание, представил слово каким-то там людям, которых называли доверенными лицами, они по бумажке зачитали нам биографии этого Манника и Евстигнеева, после чего председательствующий, обращаясь в зал, спросил: "Вопросы есть?". Вопросов, конечно, не было, все хотели скорее уйти домой, но дед мой вдруг поднял руку, встал и сказал: "Есть вопрос!" - "Пожалуйста", - ответили ему из президиума. - "А что вы нам написали двух каких-то гавриков? Вы дайте человек десять, чтобы можно было выбрать, а то из чего выбирать - одного из одного?" И сел на своё место. Его арестовали в эту же ночь. Ночью приехала за ним подвода, два лейтенанта, и ночью деда этого 96-летнего арестовали. Примерно через полгода какой-то лейтенант госбезопасности - ну, тогда этого НКВД - пришёл, и бабушке, жене этого деда сказал: "Бери, нанимай подводу, бабка, езжай в тюрьму, деда твоего комисса..." - как это? - "...актировали". Актировали. Бабушка наняла подводу... больше автомобилей там не было, только на лошадях всё перевозилось, наняла подводу, вернее это зимой - сани - и привезла деда. И вскоре дед умер. Вот этот эпизод запал мне в память, вот до сих пор... мне 83 года сегодня, сейчас, я помню в мельчайших подробностях всю эту трагедию. Конечно, я тогда не очень понимал всё это, но сегодня это всё отлично понимаю.

  И знаете, ребятки, вот то, что я сейчас скажу, наверное, грех говорить, но я скажу: вот то, что я из Дома правительства, из привилегированной обстановки, из обстановки, не знавшей ни голода, ни холода, попал вот туда, где воду нужно было таскать на себе с колонки, а зимой возить в бочке обледенелой на саночках, где нужно было заботиться о дровах, чтобы не замёрзнуть, и так далее, и так далее - я благодарен своей судьбе. Я там познал настоящую жизнь людей, я там познал настоящую дружбу. И я благодарен своей судьбе, хотя, конечно, наверное, это кощунственно так говорить, потому что отец мой просидел почти двадцать лет в лагерях и тюрьмах, мама - в ссылке. Это продолжалось до 1956 года - отец сидел в лагере, это я расскажу ещё. Но я благодарен судьбе, именно там я обрёл самых лучших друзей на всю свою жизнь.

  Увы, на сегодня, 14 марта 2008 года из всей моей школьной команды, довольно обширной - эти ребята были моими друзьями, они были друзьями моей мамы, я был вхож в их дома, их родители ко мне относились очень щепетильно - вот я волнуюсь, рассказывая об этом - вот я остался жив сегодня один. Никого больше нет. Большинство остались на войне, все ушли на войну, большинство осталось на войне, а тех, кто вернулся с войны или не попал на войну по каким-то своим физическим отклонениям от нормы, особенно самый близкий мой друг, Боря Панюшкин - он от рождения был хромой, при родах что-то там повредилось, он на год старше меня, мы с ним учились в одном классе, потому что он оказался второгодником в одном из классов... Вот я его похоронил уже здесь, в Москве, когда я вернулся в Москву через много-много лет, через 37 лет я вернулся в Москву - в 1974 году. Вот... А последним в прошлом, 2007 году, умер последний мой друг, с которым мы переписывались, Генка Кориков. Он был лётчиком на войне, у него своя история, в 1944-м году - отвлекусь на его историю - не могу не рассказать. В 1944 году он погиб, на него пришла похоронка.