Прошло несколько месяцев, и оказалось, что и на той должности, которую занимала Раиса Максимилиановна, необходимо довольно часто выезжать в командировки. И вот она столкнулась с дилеммой. С одной стороны, выезжать и по-прежнему получать мало денег. С другой, — выезжать, правда на большие сроки, но и получать со всеми положенными в гастролях надбавками, несоизмеримо больше, а значит, создать лучшие условия сыну. Конечно, Раиса Максимилиановна не выбирала, она решила вернуться на манеж.
Сын торжественно обязался есть не менее трех раз в день, готовить обед, в крайнем случае супы, подметать пол хотя бы по воскресеньям, следить за складкой на брюках и за воротничками рубашек, регулярно носить белье в прачечную и не забывать брать его оттуда, не лениться в школе, помнить, что десятый класс должен быть окончен прилично, и не менее раза в две недели давать знать о себе. Касательно последнего сговорились общаться по телефону, писать оба не любили.
По просьбе Раисы Максимилиановны, аппарат ее, все это время пролежавший на складе Главка в Ржавках, был отправлен в Харьков. Туда же выехала и она. Распаковала ящики и с горечью убедилась, что месторасположение склада полностью оправдало свое название. Тросы и аппарат проржавели, веревки сгнили. Но это, увы, было не самое главное огорчение на предстоящем ей артистическом пути.
В сорок лет, да еще после почти годового перерыва, заново вернуться к воздушной гимнастике — решение рискованное, заранее, можно сказать, обреченное на неудачу. Все и отнеслись к этому как к очередной авантюре Немчинской. Отговаривали, как могли. Но повернуть Раису Максимилиановну в сторону от избранного пути не стоило и пытаться.
Как ни парадоксально, она победила. Даже возраст оказался бессилен перед ее волей и работоспособностью. В сорок три года она включила в номер обрыв из стойки на шее в подноски, трюк, давно забытый и традиционно мужской. В сорок семь лет, первой среди советских гимнасток, она подвесила трапецию под вертолетом. В пятьдесят лет она пустила в работу новый, изобретенный ею трюк и аппарат — лопинг с пируэтами. На шестьдесят первом году жизни, во время гастролей в ГДР, она без выходных отработала сто двадцать три представления в двадцати шести городах, в каждом из них вешая и снимая аппарат в день спектакля… Но не будем забегать вперед. Вернемся к Немчинской, которую мы покинули в 1952 году.
Двадцать три года она уже отдала воздушной гимнастике, и ровно столько же ей еще было отпущено судьбой лет жизни и работы в цирке, для нее, впрочем, одного без другого не существовало. Но мне не хотелось бы, рассказывая о второй половине ее жизни, столь же подробно описывать маршруты ее гастролей, создание новых аппаратов и трюков.
Ведь, если задуматься, что представляет собой биография циркового артиста? Одиссею занимательных встреч, поучительных знакомств, конфузов и побед? Да, конечно. Удивительное, неправдоподобное сочетание неустроенного, бивуачного житья и в деталях отработанных, праздничных выступлений? И вместе с тем биография каждого мастера цирка — это его становление именно как артиста. Вот к этой стороне жизни воздушной гимнастки Немчинской мне бы и хотелось привлечь внимание читателя.
В начале 50-х годов в Москве гастролировала артистка чехословацкого цирка Мария Рихтерова. Работала она швунг-трапе и кончала комбинацию на ней эффектным трюком. Раскачав трапецию, Рихтерова балансировала на животе и вдруг резко переворачивалась на спину и обрывом шла вниз. Не знаю, кто первым придумал этот трюк, но наши артисты стали называть его «обрыв Рихтеровой». Немчинская решила взять его на вооружение.
Гимнастке важно было включить трюк в свою комбинацию, значит, нужно было исхитриться сделать его на спокойно висящей трапеции. И вот на ребре ящика, на спинке кресла она принялась отрабатывать поворот.
Как каждый цирковой трюк, и этот начался с ушибов и синяков. Поймав движение на неподвижном основании, гимнастка перенесла репетиции на трапецию. Начались новые трудности — при толчке гриф уходил из-под корпуса. И их преодоление потребовало времени. Наконец можно было снять лонжу. Трюк практически был готов, он отрабатывался уже под куполом цирка, на аппарате. И тут приехавший на программу папа Кисс (так в глаза и за глаза звали артисты цирка прекрасного клоуна-буфф и знатока цирка Н. А. Кисса, сына одного из первых ее наставников, А. Г. Киссо) отозвал ее в сторонку. «Зачем вам нужно делать трюк, — сказал Николай Александрович, — о котором всем известно, что его привезла Рихтерова? Немчинской нельзя повторять других». Артистка не пожалела затраченного труда, не пустила обрыв в работу. Уж чем-чем, а своеобразием номера, своей индивидуальностью она дорожила.
Свободное копирование
