А потом началась учебная эпопея в Калининградской областной больнице. Предстояло сделать циркуляцию по всем хирургическим отделениям, а их было много: общая хирургия, травматология, грудная хирургия, урология, нейрохирургия. Два моих однокурсника и я жили в общежитии при больнице. Мы по очереди дежурили и договорились вызывать друг друга на срочные операции. Право ассистировать оставалось за дежурным, а вызванные присутствовали в качестве наблюдателей. Мы как губки, впитывали в себя премудрости всех разделов хирургии. Учителя были великолепные и мы многое постигли в практической работе за четыре месяца учебы.
Больница выделялась высокой квалификацией кадрового состава и была единственной в Союзе областной больницей, в которой министр здравоохранения разрешил делать плановые операции на сердце.
Душой хирургической жизни был Моисей Борисович Дрибинский. Он совмещал должность начмеда и заведующего отделением грудной хирурги. Когда я видел его работу в операционной, казалось, что нет ничего легче операций на легком и сердце. Он рано защитил докторскую диссертацию, хотя и без нее был непререкаемым авторитетом. Главный хирург области Лев Моисеевич Шор огромное внимание уделял подготовке молодых специалистов. Вместе с заведующей хирургическим отделением Таисией Антоновной Зверевой он руководил нашей подготовкой. Помогали им уролог доктор Перлов, травматолог Лосицкая и весь врачебный и средний медицинский персонал. К концу срока стажировки к моему послужному списку прибавились две резекции желудка и значительное количество менее масштабных вмешательств. Эти четыре месяца прибавили уверенности в себе.
В это время заболел заведующий нейрохирургическим отделением. Главный врач вызвал меня и предложил занять его место. Он обещал, что пошлет меня на учебу сразу после перевода. Я согласился, прошел нейрохирургическую подготовку в Ленинграде, вернулся и открыл не функционировавшее до этого отделение.
И снова оказался в положении новичка. Я был “самым умным” по нейрохирургии в области - “самым“ и единственным. Советы и помощь получать было не от кого. Я опирался только на учебники, записи лекций профессора И.С. Бабчина, свою память и приобретенные хирургические навыки.
Заключительная лекция профессора Бабчина называлась: “Напутственное слово молодому нейрохирургу”. Я помню ее до сих пор и со временем оценил мудрость данных наставлений. Нужно сказать, что с самого начала я старался следовать советам Учителя. Первый из них - установить нормальные отношения с патологоанатомом. Опасность нейрохирургических заболеваний и травм, с их порой непредсказуемым исходом, подтверждали такую необходимость. Другой совет был не менее ценным: Исаак Савельевич рекомендовал начать свою нейрохирургическую работу с самых простых операций. Помня об этом, я не торопился и пытался выбрать соответствующего больного.
Жизнь сама решила эту проблему. Напротив приемного покоя больницы находилось здание медицинского училища. В один из выходных дней в училище проходил студенческий вечер. Не все желающие попали на него. Кто-то из обиженных камнем разбил окно. Осколком стекла была ранена одна из студенток. Ее доставили в приемный покой немедленно. Я был дежурным врачам. Осмотрев рану в нижней трети предплечья и проверив неврологическую симптоматику, понял, что поврежден срединный нерв - были нарушены движения пальцев и чувствительность в зоне его ответственности. В операционной были выделены оба конца поврежденного нерва, их удалось сблизить и наложить швы. Восстановление в таких случаях требует длительного времени. Волокна прорастают в сближенных концах со скоростью один миллиметр в сутки от центра к дальнему концу поврежденного нерва. Примерно через полгода восстановились движения и у моей подопечной.
Эта была первая в моей жизни нейрохирургическая операция. Вторая не была столь удачной.
Поступил двухлетний ребенок в состоянии эпилептического статуса: припадки следовали безостановочно один за другим, а в промежутках сознание не восстанавливалось. При этом обычно возникает “порочный круг” - припадок ведет к отеку мозга, отек мозга ведет к следующему припадку...Существуют разные способы прервать этот цикл, каждый из которых имеет свои преимущества и недостатки. Один из них - операция, направленная на снятие отека.
Третья заповедь в прощальной лекции профессора Бабчина - не оперировать больных в эпилептическом статусе. В девяноста процентов случаев, говорил Исаак Савельевич, такие операции заканчиваются смертью.
Когда поступившему ребенку сделали снимок черепа, он оказался похожим на арбуз, упавший с высоты: множественные линейные переломы шли в разных направлениях. Определялся также вдавленный перелом в височной области, и костный осколок оказался внедрившимся в мозговую ткань. Единственных выход казался очевидным: необходимо удалить раздражающий мозг осколок. И я решился на вмешательство.
Успел я немного. После разреза кожи наступила остановка дыхания и сердца. Реанимационные меры оказались бесполезными...
Мне трудно передать свое состояние после этих событий. Я был потрясен и пошел к главному врачу проситься обратно в хирурги. Главного врача не было на месте, я подождал его полчаса, пришел в себя и остался в нейрохирургии...
Прошло несколько дней . Мне позвонила секретарь главного врача и попросила зайти в приемную - меня хочет видеть следователь...Я перебирал в уме аргументы, подтверждающие правильность моего решения и не чувствовал себя спокойно. В приемной я увидел своего одноклассника Толю Кононова, который был удивлен не меньше, чем я. “Слушай, - сказал он - так здешний Эпштейн - это ты?” А он оказался следователем, которого интересовали не мои действия, а причина травмы у ребенка. Было подозрение, что она носила преднамеренный характер...
Много лет спустя в институте имени В.М. Бехтерева анестезиолог нашего отделения В.П. Шевелев защитил кандидатскую диссертацию о применении длительного наркоза для выведения больных из эпилептического статуса. В начале шестидесятых мы прилетели с ним в Калининград по срочному вызову и, используя его методику, оказали помощь больному, у которого трое суток до этого не удавалось прервать припадки.
Свободное копирование
