Ленинград - Милуоки через Нью-Йорк - 38

Михаил Григорьевич Привес заведовал кафедрой нормальной анатомии. Это был красивый человек, примерно пятидесяти лет. По манере носить хорошо сидящие костюмы с непременным галстуком-бабочкой, по умению держаться перед аудиторией, своей выразительной речью, он больше был похож на артиста, чем на профессора анатомии. Предмет он знал потрясающе, кафедра была образцовой, требования казались невероятными. Если в технических вузах говорили, что после сдачи сопромата можно жениться, то в медицинском институте считалось, что такой гранью является экзамен по анатомии. Но и знали мы предмет здорово, что было особенно важно для будущих хирургов любого профиля.

Мы очень быстро привыкли к тику, которым страдал Михаил Григорьевич и не обращали внимания на этот тик. Он выражался в своеобразном движении головой, как будто профессор хотел освободиться от тесного воротничка рубашки.

Об одном событии, связанным с этим тиком, нам рассказывал другой замечательный профессор-психиатр, академик Николай Иванович Озерецкий. Собственно, рассказывал он не нам, а студентам пятого курса. Но мы, первокурсники, наслышанные о его необыкновенно интересных лекциях, сопровождавшихся демонстрацией и обсуждением больных, находили возможность послушать Николая Ивановича за счет пропуска своих предметов. Поступали мы совершенно правильно, так как, к сожалению, профессор умер, не дождавшись нашего курса на своей кафедре. На одной из лекций, посвященных шизофрении, мы услышали такой рассказ. Н.И. Озерецкий во время Великой Отечественной Войны был директором 1-го Ленинградского медицинского института. Его заместитель по хозяйственной части (завхоз) прекрасно справлялся со своими обязанностями. Было известно, что он имеет определенные психопатологические проблемы. Одним из проявлений болезни была мания преследования. В блокадном Ленинграде этот симптом нашел соответствующую форму: ему казалось, что вокруг немецкие шпионы. В остальном он оставался вполне упорядоченным человеком. Все здания в Ленинграде соблюдали светомаскировку - окна были тщательно завешаны шторами. Соблюдалась светомаскировка и в институте. Однажды завхоз пришел к Николаю Ивановичу и заявил: “Привес немецкий шпион!” Профессор Озерецкий поинтересовался: “Почему Вы так решили?” - и услышал: “Он не соблюдает светомаскировку в аудиториях кафедры и по ночам подает немцам световые сигналы!” Николай Иванович знал о болезни своего помощника. Знал также и о том, что переубедить больного в возникшей идее невозможно. Лучшее, что можно сделать для его спокойствия - согласиться с ним. И Николай Иванович сказал: “Вы знаете, я это тоже заметил. По-моему, он передает сигналы не только ночью, но и днем. Видели, как он делает головой : точка - тире, точка - тире!” - и Николай Иванович изобразил тик, свойственный профессору Привесу. Завхоз удивился, как он сам об этом не подумал, и на какое-то время конфликт был погашен.

Много лет спустя, когда мы собрались отметить очередную годовщину окончания института, я напомнил профессору Привесу эту старую историю, и он посмеялся вместе с нами.