Школьные уроки
Впервые уровень школьной подготовки в Америке удивил меня, как ни странно, в магазине. Кассовый аппарат оказался испорченным и великовозрастная девица долго не могла сосчитать, сколько следует дать сдачи с 20 долларов, если покупка стоит 11.39... После долгих обсуждений с менеджером проблема, наконец, была решена. Явление не было случайным и сходная ситуация повторялась не единожды. Казалось, что техническая вооруженность школьников (калькулятор, компьютер) имеет свои негативные стороны.
Другое поразительное явление было позитивным. Это умение учащихся обращаться с компьютером. В нью-йоркской лаборатории я впервые увидел, как Кэрен печатает - слепым методом, десятью пальцами, почти безошибочно... Она рассказывала, что эти навыки со школы - там существуют специальный курс обучения, и компьютерная печать - малая толика освоенных в школе компьютерных навыков. Работала Кэрен как профессиональная машинистка. Позже я уже не удивлялся, когда видел, что примерно на таком же уровне печатает моя старшая внучка, или когда младшая, в ту пору второклассница, поделилась радостью и тревогой: завтра в классе начинают заниматься компьютером, а дома еще нет своего...
Внучки делились своими школьными проблемами. Я узнал, что кроме обязательных предметов, существует набор факультативных взаимозаменяемых, которые ученик может выбрать в зависимости от своих склонностей. Можно завершить изучение той или иной дисциплины ускоренными темпами и ”взять” дополнительный курс за колледж. Многие предметы делятся на три или четыре уровня, от выбора которого зависит глубина его изучения. В одном и том же классе ученик может выбрать подходящий для себя уровень. При этом пятерка на высшем уровне имеет больший “вес”, чем на среднем или низшем.
Совершенно особо поставлено преподавание иностранных языков. Высока квалификация преподавателей, которые обычно проходят длительную стажировку в стране изучаемого языка. В процессе обучения широко используются видео- и аудиокассеты, а уроки проводятся пять раз в неделю.
Исторические факты не меняются при смене президентов, к которым относятся с должным почтением и после окончания их полномочий.
Когда я, поступая совершенно антипедагогично, рассказываю внучкам о своих “подвигах” в списывании и подсказках, они страшно удивляются и не понимают, как это возможно, чтобы дед был таким непутевым и как это вообще может быть в школе. И мне вспоминается, как же это могло быть...
Я начал учиться в ленинградской школе в последний предвоенный год. В мае 1941 перешел во второй класс. В июле был эвакуирован в Сибирь, в город Омск , где завершил четырехлетнее образование. В Ленинград вернулся в августе 1944 года и пошел учиться в пятый класс теперь уже “мужской” школы. В предвоенные и первые военные годы обучение было совместным. Вскоре после окончания школы нашим поколением, опять вернулись к этой системе и сохраняют ее до сих пор.
В одном и том же классе ленинградской школы учились ребята разных возрастов. Те, кто жил на оккупированной территории , во время войны не учились 2-3 года и отстали от своих сверстников. Мы побаивались этих переростков, так как такой пятнадцатилетний мужичок мог “накостылять” любому двенадцатилетнему хлюпику, а то и двум. Правда, к десятому классу мы окрепли и трехлетняя разница нивелировалась - мы перестали бояться старших ребят, могли потягаться с ними в силе, да и просто поумнели и стали жить вполне дружно. Правда, бывали приключения...
Учился с нами с пятого класса Вася Бровчин. Было ему в ту пору - в пятом классе - 15 лет. Был он круглолиц и широкоплеч и отличался вспыльчивостью. Он наливался кровью и пускал в ход руки , не раздумывая долго. Многим из нас перепадало. Повзрослев, мы решили избавиться от такой зависимости. В десятом классе я занимался боксом, подрос до 180 сантиметров при весе 80 килограмм. Случай представился скоро - за месяц до выпускных экзаменов.
На перемене Вася ударил моего товарища - без всякой причины. Мой удар свалил Васю. Он поднялся и достал складной нож, а я взял в руки табуретку. В такой позе и застал нас вошедший классный руководитель. Нож исчез в кармане брюк, табуретка оказалось на месте, а Вася пошел в атаку. Отступив до стены, я провел серию ударов, после чего драка завершилась. Вася, закрыв лицо, вышел из класса...
Вечером меня с мамой вызвали в ЖАКТ. Сидевший за столом солидного вида мужчина предъявил нам красную книжечку и представился: “Я уполномоченный КГБ...” Я перебил его не слишком вежливо: “Я знаю, Вы Васин папа...” Книжечка была спрятана, и Васин папа сообщил, что дело об избиении его сына передается в суд... Мои пояснения успеха не имели . В тот же вечер мы с папой посетили Васиных родителей и дело до суда не дошло. Мы долго с Васей не разговаривали . На выпускном вечере он подошел ко мне с бокалом шампанского: “Изька, давай выпьем...” Я понял, что он чувствует свою вину, да и мне была здорово неприятна эта история. Мы чокнулись в знак примирения...
Учились не очень напряженно, больше внимания уделяли каким-то побочным интересам: кто-то занимался в драматическом кружке, другие увлекались спортом или бальными танцами. Танцевать ходили в соседние “женские” школы, в одной из которых, между прочим, я познакомился со своей будущей женой. Ей было одиннадцать лет, я был на год старше.
Накануне своего пятидесятилетия я написал такое, сугубо личное , стихотворение.
Порядком лет тому назад,
Когда мы были дети,
Я на девчонку бросил взгляд
И к ней попался в сети ...
Разлет бровей, и стана лад,
И косы до колена -
Я в плен попасть был очень рад,
Не рвался я из плена...
Летели годы чередой,
И мы взрослее стали.
Я не такой уж молодой,
У Ады хуже с талией...
Мы в полстолетья у черты,
И в новом поколении
Мне Ады видятся черты
В прекрасной нашей Лене!
Растет и ширится семья,
И крепнет дружба наша.
Креплю любовь и дружбу я,
Катюша, Маша, Саша...
Я выбрал правильно одну
На всей земной планете,
Когда нашел себе жену,
Когда мы были дети...
На соседних партах сидели и отличники, и посредственные ученики. Отличникам было скучно слушать повторные объяснения, в которых нуждались их менее способные или менее прилежные одноклассники. Выделялись ребята, обладающими определенными талантами - хорошими математическими способностями или способностями к гуманитарным предметам. Всегда было известно, у кого что следует списывать. “Сдуть” у кого-то домашнее задание, или “содрать” контрольную было делом чести, доблести и геройства. Умудрялись подсказывать и отвечающим у доски и делали это виртуозно.
Хулиганили, как могли, но, в основном, это были достаточно безобидные хулиганства.
В 1944 году продуктовые карточки еще не были отменены. Правда, Ленинград после снятия блокады был на особом положении и снабжался значительно лучше многих других городов страны. Все же белый хлеб (булка) еще не дошел до широкого потребителя.
Был у нас в классе мальчик - Володя Соколов. Вполне обычный одноклассник. Его выделяло из нашей среды одно обстоятельство: Володин папа был директором гастронома, при котором существовал хлебный отдел. Завтраки, которые приносил Володя из дома, являлись предметом вожделения многих. Обычно это была половина батона, разрезанная вдоль, щедро намазанная маслом и снабженная фантастически пахнущей колбасой. Мы старались выходить из класса, когда Володя принимался за еду.
В это время в классе появилось такое развлечение - утаскивать друг у друга завтраки. Это не считалось воровством - это было своеобразным спортом. Володины завтраки стали самым заветным призом.
Наш одноклассник, Юра Беззубиков, был старше нас и выглядел непомерно толстым, за что получил прозвище “Пудя”. Отличался он способностью так подделать отметку в классном журнале, что ни один преподаватель не мог отличить его почерк от своего. В конце четверти мы просили: “Пудя, аттестуй по геометрии!” Пудя утаскивал журнал , обычно со стола учителя черчения, к себе на заднюю парту и спрашивал бедолагу, у которого в журнале красовались двойка и тройка: “На что ты рассчитываешь?” Если ученик претендовал на слишком высокую, с точки зрения Пуди, отметку, тот урезонивал его: “Больше, чем на тройку ты не тянешь!” И ставил последовательно “4”, “3”, “3”, “4” - так что с учетом прежних отметок, средний балл получался “3”.
Пудя был также чемпионом по умыканию завтраков. На перемене он садился за парту намеченной жертвы и говорил: “Посмотрим, чем нас угощают сегодня...” После этого кто-нибудь из товарищей делился своим завтраком с пострадавшим. Естественно, что самой частой жертвой Пуди был Володя Соколов. Ему это в конце концов надоело, и он решил проучить обидчика. Класс был в курсе. Однажды Володя принес обычную половину батона, разрезанную вдоль. Но вместо масла с колбасой бутерброд был намазан толстым слоем “злой” горчицы, обильно посыпанной черным перцем и солью. Когда Пудя произнес традиционное: “Посмотрим, чем нас кормят сегодня”, - класс замер. Пудя открыл рот пошире и откусил большой кусок бутерброда, после чего замер на минуту и он. Пудя задумчиво пожевал откушенный кусок, сказал:
“Остренько !” и съел бутерброд до конца... Сочувствующие говорили Володе: “Нужно было красным перцем!”
Свободное копирование
