Остается один немаловажный вопрос: насколько корректным было связывать размеры нервных клеток с интегральной функцией мозга, его продуктивной деятельностью? И, может быть, еще один дополнительный вопрос: как смогла такая концепция получить развитие?
Вот как отвечают на эти вопросы авторы одной из статей о профессоре Фохте, опубликованной в журнале “Brain Pathology”: “В конце 19 века постепенно становилось понятным, что неврологические нарушения и проблемы психики были проявлениями заболеваний головного мозга. Эта точка зрения подтверждалась микроскопическим исследованием мозга... Если дефекты мозговой ткани соответствовали нарушению функций, могло казаться совершенно логичным, что экстраординарный интеллект и талант базировались на хорошо развитых или даже гипертрофированных нейронах и участках мозга... Большие нейроны эквивалентны большой работе мозга! Для Фохта размер окрашенных по Нисслю нейрональных клеточных тел был ключом к пониманию мозговых функций. В области цитоархитектоники Фохт, возможно, был не только “человеком идеи”, но и идеалистом. Внутримозговые связи , дентдриты и синапсы играли большую роль в концепции Оскара Фохта о мозговой функции и патологии. Такая точка зрения представлялась правильной большинству невропатологов между 1900 и 1960 годами.”
Возможно, большинству, но не всем. Так, и Пенфилд, и Форстер, которые видели гипертрофированные клетки мозга Ленина в институте Фохта, еще в те годы выразили свои сомнения: они не были убеждены Фохтом, что видят мозг гения. Причины этих сомнений были у них разными. Форстер заявил, что это может быть нормальная характеристика мозга восточного человека: он утверждал, что среди предков Ленина были китайцы! Для меня это было открытием: предки евреи - это мы знали, но китайцы? Так может быть, китайцы, а не евреи, виноваты в свершении Великой Октябрьской? Впрочем, не убежден в правдоподобии утверждения профессора Форстера.
Сомнения Пенфилда были другого сорта. Они относились к технике фиксации срезов мозга Ленина. Он допускал возможность, что различия в клетках двух групп исследуемых - гения и обычного человека - являются результатом различия интервалов между смертью и исследованием. У Ленина этот период был значительным, а в контрольной группе очень коротким: вскрытие производилось немедленно. Таким образом, полагал Пенфилд, “гигантские клетки могут быть не более, чем доказательством посмертного отека мозговых структур при значительном временном разрыве между смертью и посмертным исследованием ткани”.
Оба возражения кажутся мне сомнительными, особенно возможность избирательного отека только одного слоя серого вещества мозга. Учитывая, что препараты мозга Ленина хранятся в московском институте, обе версии могут быть проверены. Для этого достаточно провести сопоставление этих материалов с мозгом представителей “восточных народов”, и с препаратами, длительно фиксированными перед микроскопией.
Позицию Фохта в оценке функциональных особенностей мозга Ленина научная общественность того времени оценила как неточность научной интерпретации. Показательно, что сам Фохт позже высказал сожаление по поводу того, что переоценил свои возможности , свою роль в трактовке этого необычного наблюдения.
По-видимому, только повторная и неоднократная находка аналогичных изменений мозга среди общепризнанных гениев могла бы подтвердить или опровергнуть правомерность заключения профессора Оскара Фохта. Но до сих пор, наверное, не родился еще (или, во всяком случае, еще не умер) тот гений, на изучение мозга которого можно было бы затратить аналогичные силы и средства.
Если отойти от научной проблематики и вернуться к практике, то “гениальность” Ленина могли бы по достоинству оценить узники ГУЛАГа, расстрелянные священнослужители, ограбленные “буржуи” и “кулаки”, да и все мы, испытавшие на себе результаты “гениальных предвидений и предначертаний”.
Однако, хорошо известно, что “гений и злодейство - несовместимы”...
Свободное копирование
