Очевидно, нельзя считать, что “еврейский вопрос” является центральным в жизни любого общества. Имеются и другие существенные для народов мира проблемы. Просто для нас, составляющих когда-то 0.6% населения страны Советов, он оказывался особенно важным на разных этапах развития государства. В то же время, отношение в этому вопросу являлось и является отличной лакмусовой бумажкой, определяющей значимые характеристики человека. Это так же показательно, как отношение к армянскому погрому в Сумгаите, разжиганию межнациональной розни в Грузии или гонению на русских, оказавшихся национальным меньшинством во многих бывших республиках бывшего Советского Союза.
Мой рассказ был бы неполным без одного эпизода, связанного с человеком, который навсегда запомнился мне с той поры. Эта история произошла в 1952 году, накануне планировавшегося Сталиным и его окружением “окончательного решения еврейского вопроса”. По счастью, этим планам не суждено было осуществиться.
Я учился на втором курсе 1-го Ленинградского медицинского института. Заведующим кафедрой челюстно-лицевой хирургии был профессор Андрей Александрович Кьянский. Он был одним из немногих старых русских интеллигентов, выживших после революции 1917 года и не утративших своей сущности. Андрей Александрович получил великолепное разностороннее образование: окончил Военно-Медицинскую Академию и одновременно - консерваторию по классу фортепиано. Блестящий лектор и хирург, долгое время продолжал концертировать как пианист. Выглядел профессор очень импозантно.
Однажды Андрей Александрович был вызван к директору института генералу медицинской службы Иванову. Открытым текстом генерал изложил суть проблемы. На кафедре челюстно-лицевой хирургии работают пять евреев - доцент, ассистенты. Необходимо получить от них заявления об уходе по собственному желанию.
Андрей Александрович вернулся на кафедру и пригласил всех сотрудников-евреев. Объяснив ситуацию, он предложил написать упомянутые заявления. Все пятеро выполнили требование - евреи всегда были дисциплинированными сотрудниками.
На следующий день профессор Кьянский отнес заявления директору. Последний был вполне удовлетворен. Но сосчитав количество принесенных документов, спросил : “Почему заявлений шесть? У Вас работают только пять евреев ...” Кьянский ответил: “Шестое заявление мое - я не могу работать без этих моих сотрудников”, - и покинул кабинет директора.
Те, кто помнят ситуацию в стране в начале пятидесятых , могут по достоинству оценить мужество профессора Андрея Александровича Кьянского. Много позже, в Америке, в одном научном американском журнале, я познакомился с похожей историей, случившейся в другое время и в другом месте. В фашистской Германии 1936 года с подобным достоинством вел себя всемирно известный нейрогистолог профессор Оскар Фохт. Об этом я собираюсь рассказать позже.
Сотрудники кафедры продолжали работу в прежнем составе - никто не был уволен. Генерал Иванов никогда больше не возвращался к разговору с Кьянским по этой проблеме.
Профессор Кьянский был исключительным феноменом. Истории другого сорта были характерными для 60-80 годов.
Мой хороший и давний друг был русским по паспорту, хотя его папа - белорус, а мама - еврейка. Он обожал свою маму и был очень преданным сыном. Окончив институт, стал видным инженером, занимал должность заместителя генерального конструктора по своей специальности. Открылась возможность стать генеральным. Однажды я позвонил ему и поинтересовался , как дела на этом направлении. “Плохо, - ответил он - наверное, пройдет второй кандидат”. И пояснил: преимущество второго кандидата в том, что хотя у него мама тоже еврейка, но она уже умерла... Подумав, я решил - это не цинизм, это отражение ментальности начальников, которые считали, что мертвая еврейская мама лучше живой. Я долго ходил под впечатлением этого разговора.
Бытовал такой анекдот. Умирает старый армянин. Вся семья собралась вокруг, ждут заветных слов. “Берегите евреев”, - слабым голосом говорит умирающий и добавляет, видя недоумение на лицах: “С ними покончат - возьмутся за нас!”
Свободное копирование
