Ленинград - Милуоки через Нью-Йорк - 4

В поисках  работы

Покидая Союз, я не питал особых иллюзий о своем трудоустройстве в Америке. Я знал, что прощаюсь с нейрохирургией навсегда. Знал я также о том, что бесповоротно будет потерян и мой социальный статус. Однако, я четко представлял причины отъезда и то, от чего увожу своих ребят. Вспоминая прошлое, сохраняя любовь ко многому оставленному, в самых сложных и неприятных ситуациях в новой стране, я никогда не испытывал сожаления о сделанном выборе.

Мне было известно, какие непростые экзамены необходимо выдержать для подтверждения диплома врача. Сдать тесты по всем предметам, которые изучал около сорока лет назад и успел хорошо забыть - под силу разве что Илье Муромцу, Красной Шапочке или Жанне д'Арк - при условии, что они прилично владеют английским. И если от Ильи Муромца кое-что при желании во мне можно обнаружить (например, вес, превышающий центнер), то мне явно недостает простодушия и доверчивости Красной Шапочки и готовности Жанны принести свое здоровье и саму жизнь на алтарь идеи. Поэтому я ограничился получением подтверждения соответствия моего диплома диплому врача в США. Обошлось это - через официальное учреждение - в 200 или 250 долларов. Я был готов заплатить и больше, если бы в конце документа не было маленькой приписки: “Без права врачебной практики в США до прохождения обязательных тестов”. Не было, как мне казалось, особого смысла тратить дополнительные средства для подтверждения научных дипломов - полученный мною единственный документ давал мне возможность заниматься научной работой. Сдавать экзамены не требовалось, но требовалось быть очень везучим.

Опытные люди учили меня, что резюме, отражающее твой славный трудовой путь, должно быть очень скромным, чтобы работодатель не испытывал чувства неловкости и необходимости уступить тебе свое кресло руководителя лаборатории или иного научного подразделения. Наступив “на горло собственной песне”, я безжалостно вычеркнул из резюме все свои лечебные и научные подвиги. В итоге появилось довольно куцее произведение, из которого следовало, что я родился..., вырос..., окончил... и работал довольно долго в ограниченном количестве учреждений, а потом уехал и теперь не работаю, но хочу... Мои советчики были довольны содеянным и даже помогли с переводом на английский. Но чувство неудовлетворенности не покидало меня. Мне казалось неразумным скрывать от окружающих то, с чего начинал, как развивалась карьера, какие научные проблемы удалось решить в той или иной степени и чему были посвящены мои диссертации и более семидесяти опубликованных научных работ... И я составил другое резюме. Прочтя его, домашние уверяли меня, что когда мне будет суждено умереть - это произойдет не от скромности.

Я размножил резюме в большом количестве экземпляров, разыскал в библиотеке казавшиеся нужными адреса. В сопроводительном письме указал, что больше двадцати лет я занимался хирургическим лечением больных эпилепсией, имею существенный опыт в лечении опухолей нервной системы, являюсь автором (или соавтором) нескольких изобретений, получивших определенное признание в Союзе. Не поскупившись на марки, разослал эти письма и стал ждать. Я, конечно, не расслабился в праздном ожидании, а с большим трудом разыскал великолепные курсы английского, куда меня и жену приняла одна религиозная христианская организация. На эти курсы принимали и мусульман, и иудеев, и представителей иных конфессий, не обращая внимания и на возраст. В то же время (замечу в скобках) родная НАЙАНА сочла, что пятьдесят семь лет - возраст неперспективный и изучать английский не обязательно ни мне, ни Аде.

Единственным богатством, которое удалось нам вывезти из Союза, помимо небольшого количества книг, были пишущие машинки - с латинским шрифтом и кириллицей. Соседняя синагога распространяла среди вновь прибывших русских евреев (интересное словосочетание!) сведения о каждом приближающемся празднике и нуждалось в машинописных работах на русском. Объем этих работ был невелик, однако Ада, помогавшая в решении этой проблемы, имела возможность познакомиться с активистами синагоги. Один из них очень хотел помочь мне с трудоустройством и по каким-то известным ему каналам вышел на руководителя нейрохирургической службы одного из крупных госпиталей Нью-Йорка. Там я впервые встретился лицом к лицу с живым американским нейрохирургом на территории его родины. Предыдущие встречи проходили в различных городах Советского Союза на профессиональных конференциях и не носили личного характера. Это интервью было своеобразным. Мэтр - милый доброжелательный человек, который, как мне показалось, очень хотел быть полезным, отказался общаться со мной через переводчика. Я же рассчитывал только на помощь последнего. Как говорил кто-то из юмористов, “разговор, конечно, получился интересный”. Когда профессор рассказал мне о проблемах, которыми занимаются его сотрудники, я четко уловил слово “проблемы” и решил, что собеседник интересуется моими. С большим энтузиазмом я рассказал ему обо всем, что меня волновало. Он с трудом остановил мой темпераментный рассказ, однако, я успел сообщить о своей причастности к хирургическому лечению эпилепсии. Когда я, наконец, остановился и устало вытер пот со лба, оказалось, что я исчерпал, по крайне мере, треть своего словарного запаса - в английском варианте, разумеется. И все же я был понят. Немедленно был приглашен сотрудник, который занимался близкими мне проблемами. Меня попросили повторить свой рассказ, а сотрудника - оказать мне помощь и попытаться использовать мой опыт. Сотрудник дал мне свой телефон, просил позвонить в ближайшие дни, чтобы обсудить имеющиеся возможности.

За время своей работы, ежедневно общаясь со многими людьми, я стал неплохим психологом. Как только я увидел физиономию этого сотрудника, с презрительно опущенными уголками рта, я немедленно сообразил, что мне здесь не светит. Время показало, что я не ошибся в правильности прогноза: я никогда не смог дозвониться по этому телефону. Его владелец или только что вышел, или еще не пришел, или был занят на операции и позвонит мне позже. Я проявил завидное упорство, но все же отступил, убедившись в бесперспективности усилий.

Второй раз счастье издали улыбнулось мне немного спустя, но безостановочно прошло мимо. Мы посещали клинику милой женщины-доктора на Брайтоне. Она относилась к нам сочувственно и познакомила с другой, не менее приятной дамой - доктором из Чехословакии. Оказалось, что эта дама дружит с семьей видного нью-йоркского нейрохирурга. Несколько дней спустя я был приглашен на ланч, где должен был присутствовать и предупрежденный о встрече со мной нейрохирург. Следующим звонком я был уведомлен, что ланч переносится и состоится через пару дней. Два дня спустя позвонил сам обреченный на этот ланч нейрохирург и сказал на приличном русском языке с заметным английским акцентом, что ланч не складывается, но он хотел бы заехать ко мне домой на чашечку кофе. Наша домашняя обстановка в это время мало располагала к светским приемам не только американских, но и отечественных коллег. Я пренебрег этим обстоятельством, мы договорились о встрече, и я пребывал в окрыленном состоянии до самого назначенного времени. Через два часа после истечения этого срока раздался телефонный звонок, и мой потенциальный гость сообщил, что он едет ко мне, но попал в пробку, из которой надеется вскоре выбраться. Так как нового звонка не последовало, я считаю себя вправе предположить, что пробка еще не рассосалась...

До сих пор не могу понять, что произошло на самом деле. Начало было таким хорошим!