Лештуков переулок
К нашему переезду в семье тети Иды жили два человека: сама тетя и ее дочь Роза. Сын тети Иды, Саша, находился на фронте. Ему было девятнадцать лет, он был солдатом. В нашей семье, с моих ранних лет, его называли "Сашенька". Я его очень любил. Он был хорошим спортсменом. Занимался спортивной гимнастикой, отлично катался на лыжах. До войны он брал меня на свои гимнастические соревнования, в кино. Я помню, мы вместе с ним посмотрели фильм "Музыкальная история". Остаться переночевать у тети Иды, было таким же праздником, как ночевка у Гени. Тетя Ида была маминой тетей, но я называл ее так же.
Розочка была старше Саши лет на шесть - семь. В сорок четвертом она работала в банке. После блокады Роза оказалась хронической больной с сердечными проблемами.
Они приняли нас очень радушно. В этом гостеприимном доме мы прожили несколько месяцев.
Лештуков переулок оказался замечательным местом. Он тянулся от Загородного проспекта к Фонтанке, причем эта протяженность была незначительной - минут пять ходьбы. На другой стороне реки, прямо напротив переулка, располагался Большой Драматический Театр (БДТ) - стоило перейти мост. А там уж рукой подать до улицы Зодчего Росси, театра имени Пушкина ("Александринки"), Невского проспекта, и "далее - везде"...
Меня приняли в 241-ую школу. Она находилась на углу проспекта Майорова и улицы Римского-Корсакова. Я мог добраться туда одним или двумя трамваями - были маршруты прямые и с пересадками. Освоив эти необходимые поездки и получив свободу самостоятельного передвижения, я расширил свое знакомство с городом.
Мое внимание привлекли надписи на стенах некоторых домов. Они встречались на всех крупных магистралях города. Белыми буквами на синем фоне было начертано:
Г р а ж д а н е!
При артобстреле
эта сторона улицы
наиболее опасна
Я читал эти слова и чувствовал себя неуютно. Эти надписи как бы подтверждались разрушенными домами. В некоторых местах разрушения были прикрыты щитами с нарисованными окнами и балконами. Чаще следы обстрелов и бомбежек оставались обнаженными. Сорок первая школа, в которой я учился до войны, пострадала: у нее был "оторван" один угол. Дому на другой стороне канала Грибоедова, напротив школы, досталось больше. Одна его стена рухнула, и прохожие видели дом в разрезе, как на театральной сцене. На третьем этаже дома уцелел кусок пола, примыкающий к устоявшей стене. На этом обломке прижалось к стене пианино. Долгое время это зрелище оставалось неизменным...
Свободное копирование
