Незнакомые родные...
Отвлекусь немного от Красного Вала.
В детстве я ничего не знал о своих дедушках - ни по папиной линии, ни по маминой. Когда я стал взрослым, и завеса неизвестности была приоткрыта, я понял, что секрет не был случайным.
Дело в том, что оба моих деда жили за пределами нашей страны, о чем ребенку в этой стране знать было не обязательно.
Отец папы, Яков (Янкель) Эпштейн очутился за пределами родины не по своему желанию. Он стал жителем зарубежья вместе с одним из трех своих сыновей Ионей в 1918 или в 1919 году, когда часть Белоруссии отделилась от России и отошла к Польше. Оба они погибли во время Второй Мировой войны.
Мамин отец, Александр (Сая, Шая) Розет, покинул Россию в 1914 году и в поисках лучшей доли уехал в Америку. Его жена Берта, моя бабушка, осталась на родине с двумя детьми: пятилетней Дорой, моей будущей мамой, и трехлетним сыном Александром. Дедушка писал из Америки и приглашал их переехать к нему... Бабушка Берта не решилась. Она умерла в 1943 году в блокадном Ленинграде в возрасте пятидесяти шести лет. О судьбе деда мне ничего неизвестно. Была, правда, одна встреча, которая показалась мне знаменательной. Она произошла вскоре после нашего приезда в Нью-Йорк - в 1990 или 1991 году.
Однажды по телевизору шла какая-то передача, в которой адвокаты отвечали на вопросы зрителей. Вдруг на экране появился человек, лицо которого было удивительно знакомым. Я позвал жену. Как и я, она нашла поразительное сходство выступающего с моим двоюродным братом Семой Розетом, сыном маминого брата и, соответственно, внуком дедушки Розета. Нашему изумлению не было предела, когда диктор сообщил, что выступал адвокат Розет... Найти его и уточнить родственные связи нам не удалось...
Перед тем, как мы покинули Россию, моя сестра Аня услышала историю, рассказанную бабушкиными родными. Наша общая пра-пра-пра-пра- (не знаю точно, сколько должно быть повторов) -бабушка была очень хороша собой. Жила она в годы нашествия наполеоновской армии. Один из оккупантов (возможно, пленный), лейб-медик наполеоновской армии, влюбился в нашу прабабушку, женился на ней и остался в России... Мне стал понятным генез моей картавости и желания побывать в Париже - в моих жилах есть примесь французской крови. Очевидно, эта примесь сильно разбавлена. Она не мешала мне испытать на себе все "прелести" быть евреем в Советском Союзе...
"Французская" тема еще дважды возникала в моей жизни. Второй из них - посещение Парижа с массой впечатлений о городе и стране. А первый - смешной, с моей точки зрения, эпизод.
Я нуждался в помощи математика для обработки полученного научного материала. Друзья и знакомые знали об этом и обещали помочь. Однажды мне позвонил профессор из соседнего неврологического отделения и попросил заглянуть к нему. Он хотел познакомить меня с посетившим его математиком. Симпатичный мужчина встал мне навстречу, протянул руку и представился: "Француз!" Я пожал руку и ответил: "Еврей!" Француз удивился моему ответу и объяснил: "Нет, это моя фамилия - Француз, а вообще- то я тоже еврей!" Я не смог удержаться и продолжил диалог: "Лучше бы фамилия у Вас была "Еврей", а сами Вы были французом!" Вместе с профессором математики Александром Французом и хозяином кабинета мы посмеялись над ситуацией и стали сотрудничать.
Может быть, здесь к месту будет рассказать еще об одной маленькой истории, связанной с именами.
Работая в нейрохирургическом отделении института имени В.М.Бехтерева, много лет я сохранял за собой полставки дежуранта по общей хирургии в Ленинградской областной больнице. Начмедом (начальником медицинской части) был Лев Борисович Нанкин. Его двойным теской являлся врач-гинеколог Лев Борисович Румель. Нанкин очень не любил, когда сотрудники опаздывают на утреннюю пятиминутку, которую он обычно проводил. Однажды я опоздал и появился в больнице в момент окончания пятиминутки. Румель и Нанкин, беседуя, спускались по лестнице, по которой я поднимался - разминуться было невозможно. Мне казалось, что начмед открыл рот, чтобы сделать мне замечание. Я опередил его. Взглянув на Нанкина и Румеля, я поздоровался с ними: "Здравствуйте, Львы Борисовичи!" - сказал я и спокойно проследовал мимо опешивших от такой наглости "Львов Борисовичей".
Свободное копирование
