С детства 1888 г. до 1914 г. - 57

 Не хотелось и возвращаться в казарму. В Вильне опять пришлось подчиняться режиму. Строевые занятия, стрельба и гимнастика у меня не ладились. С классными занятиями шло благополучно. Записался в кружок по фехтованию на рапирах и эспадронах. Ходил после занятий тренироваться в гимнастический зал с Медзевичем. Читали трилогию Сенкевича "Огнем и мечом", "Пан Володыевский" и "Потоп" и мечтали сделаться такими же отважными рыцарями. Решили изучать польский язык. Записались в польскую библиотеку. Там нам рекомендовали читать историю Польши Лелевеля. Но мы убоялись объема и ограничились коротеньким учебником. О том, что Лелевель не только историк, а еще и видный революционер, мы конечно не знали. Стали заучивать наизусть польские стихи. "Будрыс и его сыновья" я до сих пор знаю на память. Дневник я продолжал вести, но событий было очень мало.

 Стал присматриваться к юнкерам. Основной тип были эстонцы и латыши. Они аккуратно выполняли требования устава, добросовестно учились, были довольно бесцветны. Ближе других я сошелся с Паэглитом и с Лепиным. У Паэглита было много детского. Безукоризненно честный, он иногда жаловался мне на нахалов и лгунов, не имел никаких претензий на то, чтобы быть впереди в какой бы то ни было области. С ним можно было делиться всеми своими мечтами с полной уверенностью в его деликатности и сочувствии. Лепин, красивый и стройный юноша, привык к хорошему к себе отношению окружающих. Был приветлив со всеми, в том числе и со мной. С ним мы тоже встречались в гимнастическом зале и иногда гуляли на плацу. Был еще наивный философ Мартин, который сам искал моего общества, потому что тоже любил поговорить на отвлеченные темы и слушал я его без насмешек.

 Белорусские поляки и литовцы по своему происхождению и вкусам стояли ближе ко мне. Но их было немного: в нашей и во второй роте человек 5. В нашей, первой роте, меня привлекал к себе Гилярий Пацевич из Витебска. Толстый, добродушный, остроумный, он мне напоминал Пьера Безухова из "Войны и мира", а иногда пана Заглобу из романов Сенкевича. Кроме того, он прекрасно пел романсы. Моего общества он всегда искал. Это был самый мой близкий друг. Вместе мы искали смысл жизни, вместе мечтали, во вкусах сходились. По воскресеньям католиков отпускали в кафедральный костел. Ходили мы командой под начальством одного из портупей-юнкеров. Портупей-юнкер Минцевич с рыжими, закрученными вверх усиками, напоминал мне пана Володыевского. Впоследствии я его встретил в Самарканде. Эти походы, где дисциплина соблюдалась очень слабо, тоже сближали нас.

 Пустых и фатоватых людей у нас было мало, но все же они были. Келлер из мелкой чиновничьей среды, Павлов - сын жандарма, Важеевский из офицерской среды, Архангельский из духовной среды.