В начале 1906 года приехал наш шеф, Великий князь Константин Константинович. Я видел раньше его портрет в "Ниве", как Вице-Президента Академии Наук. Знал, что он пишет стихи под псевдонимом К.Р. (Константин Романов). Был в продаже такой сборник стихов.
В училище не чувствовалось тревоги, какая бывает среди начальства перед смотрами. В таких случаях обыкновенно усиливаются строгости, начинаются усиленные занятия. На этот раз было наоборот. Занятия закончились на час раньше, юнкеров собрали в актовом зале. Раздалась команда "смирно". После команды "вольно" юнкера сразу окружили худого и испитого человека в генеральской форме, который был больше чем на голову выше меня. Он добродушно балагурил с юнкерами. Офицеры скромно стояли в стороне. Кто-то из бывших воспитанников Вольской школы срезал у него с кителя пуговицу "на память" как сувенир. Норовили вытащить носовой платок, папиросы.
- Бгось, - картавил он, - а то вы меня совсем разденете.
- А тебя, Богатыгёв, я помню, - хвастался он своей памятью. Действительно, некоторых он помнил.
- А ты латыш? - обратился он ко мне.
- Никак нет, Ваше Императорское высочество, - заикаясь от волнения, просипел я - я поляк.
- Какой губернии?
- Минской, Ваше Императорское высочество.
- Ну, значит белогус.
В это время мне казалось дурным тоном быть белорусом, ведь все паны были у нас поляки. Мои предки были католики и нас убеждали и паны, и ксендзы, что мы тоже поляки. Поэтому-то я старался не говорить по-белорусски, а изучал польский язык.
Обедал К. Р. [Князь Константин Романов] в нашей столовой. Мы знали, что серебряные ложки, которыми мы всегда ели - тоже его подарок.
Никанор заказал мне за 7 рублей лакированные сапоги. Захудалый неудачник еврей сделал мне их дешево, но тесными. Я их носил около 2-х лет, и они отравляли мне удовольствие на всех вечерах. Были куплены и замшевые белые перчатки. После этого я уже имел право танцевать. Уроки танцев у нас были обязательны.
Маленький смешной учитель Карпович, артист балета, добросовестно учил нас раскланиваться, вальсировать, а кто делал успехи - танцевали и мазурку. Мои лепельские уроки не пропали даром. Вальсировал я свободно.
На одном из вечеров дирижер подвел меня к интересной брюнетке невысокого роста лет 35. Оказалось, что это Русецкая. У них жил Никанор, когда впервые попал в Вильно. Сам Русецкий умер. Она жила вместе с матерью и с двумя сестрами в Вильне и работала в Управлении Полесских железных дорог.
- Любочка, познакомься. Это брат Никанора Иосифовича.
Любочка была стройная блондинка, высокаго роста. Танцевать с ней было приятно. Но тем для разговоров явно не хватало. Я совершенно не знал, чем интересуются городские девушки. К тому же боялся показаться деревенщиной. А когда начинали говорить о литературе, она пугалась. Видно вспоминала учебники.
Приглашенных после вечера можно было провожать, но я этим удовольствием не мог воспользоваться: не было денег на извозчика. Только помог им одеться и застегнул боты. А боты застегивались тогда высоко, где-то под коленкой. По этому случаю, молодые женщины с удовольствием показывали свои ажурные чулки и коленки, обыкновенно скрытые под длинными платьями.
Я был приглашен вместе с Никанором в гости. Впервые я встретился в домашней обстановке с молодыми офицерами. Один из них, батальонный адьютант, был с нами безукоризненно вежлив, другой - нахален, но Любочка кокетничала именно с ним, а Русецкая занимала всех остальных. Квартира состояла их 3-х комнат. В спальню во второй этаж ходили по внутренней крутой лесенке. Угощали нас чаем с сухариками. Чувствовалось, что обеим сестрам нужны женихи. Живут оне бедно. На всякий случай я тоже был взят на учет. Но как-то не было оснований приходить к ним еще. На вечерах мы еще несколько раз встречались, танцевали. Ближе познакомиться не пришлось.
Свободное копирование
