Площадь Разгуляй - 61

Часть II МОСКОВСКИЕ ПЕРЕУЛОЧКИ

…И ты можешь лгать, и можешь блудить,

И друзей предавать гуртом!

А то, что придется потом платить,

Так ведь это ж, пойми, — потом!

Но зато ты узнаешь, как сладок грех

Задолго до горькой поры седин.

И что счастье не в том, что один за всех,

А в том, что все — как один!..

Александр ГАЛИЧ

Глава 59.

Из–за наших с Аликом бестолковых поисков дней десять не видел Степаныча. И теперь бросился к нему: от Бабушки знал, что он целую неделю лежал на обследовании в своей больнице у Солянки, сильно похудел, осунулся — сам на себя не был похож. Меня он встретил в комнате своей общаги, опираясь на палочку, — маленький какой–то, сгорбленный, жалкий…

Пока я раскладывал Бабушкины и Катерины Васильевны гостинцы по коробкам, а потом коробки эти запихивал под его койку, старик маялся и все ждал лечь. А ему двигаться надо было — я это знал. Поэтому предложил пройтись — проводить меня, с тем, конечно, чтобы заманить его на Брюсовский к тете Кате. Он согласился, надел на негнущиеся ноги откуда–то взявшиеся у него новые штиблеты, натянул пальтецо и, опираясь на меня и на палку, спустился вниз. Мы шли по Большой Лубянке, останавливаясь у киосков с газировкой: Степаныч много, жадно пил.

И в разговорах свернули в Варсонофьевский переулок.

Он очень нравился мне своей ухоженностью. Ею в Москве отличаются некоторые городские уголки и даже целые улицы в центре, занятые сплошь каким–нибудь одним солидным ведомством. Вот и здесь, в Варсонофьевском, было чисто, тихо, уютно. По обе стороны, вплотную к тротуарам, стояли бывшие купеческие особняки и дома городской знати, хорошо сохраненные занявшими их учреждениями. Фасады домов, после очередного сезонного косметического ремонта, выглядели только что построенными и свежеокрашенными. Окрашена заново была и заглушенная плотными деревянными панелями решетчатая стальная ограда на каменном основании у дома № 9, и автоматические ее ворота, за которыми располагалась большая автобаза какого–то учреждения. Ворота то и дело раздвигались, впуская во двор после проверки очередную машину или выпуская ее в переулок. В эти краткие секунды раздвижки в глубине уютного, чистого двора, заставленного большей частью легковыми автомобилями, можно было успеть разглядеть окруженные деревьями дома, тоже будто только построенные.

С Аликом во время наших прогулок мы не раз проходили мимо дома № 9, мимо его ограды, мимо ворот. И с трепетом первооткрывателей, волнуясь, заглядывали внутрь, если ворота в эти мгновения раздвигались и открывали двор.

Теперь, со Степанычем, мимо дома № 9 мы не прошли: неожиданно он толкнул дверь в проходную справа от ворот, пропустил меня перед собой и, кивнув приветственно взявшим под козырек дежурным, прошел со мной во двор. Там, слева, у ограды к переулку, стоял большой стол. Вокруг него сидели по лавкам доминошники — резались в козла: смачно шлепали костяшками о столешницу, шумно реагировали, громко смеялись.

Мы подошли. Заметив нас, вся многочисленная компания обернулась и повскакивала из–за стола. Загомонила разом:

— Иваан Степаныч! Дорогой! Какими такими ветрами?!.. А это кто же? Внучок? Скажите пожалуйста, какой внук–то у Иван Степаныча?!

— Внук. Внучок. Живете–то как без меня?

— Сам видишь: живем — не тужим. Порядка только без тебя мало. Ты–то сам, Иван Степаныч, как живешь–поживаешь? Чтой–то тебя давно видно не было. И похуде–ел! Часом, не болеешь?..