Огромность материального мира и одновременно фиктивность этого мира товарных ценностей, присвоенных одним человеком: "Гражданин Кейн" Орсона Уэллса. Расширение владений и — сужение духовного мира. На экране все реально — фотография создает объективность изображения, но широкоугольная оптика искажает перспективу, пространство растягивается, удлиняется; однако резкость самых дальних планов сохранена. Трагедия человека, оказавшегося в одиночестве среди бесчисленных вещей. Владея производством вещей, умножая вещи, продавая вещи — мысли, чувства тоже вещи, — человек сам становится вещью, обездушенным человеком в набитой вещами пустоте.
Фильм снят в 1941 году. Нужно ли объяснять связь явлений искусства и жизни?
Еще тринадцать лет, и вот уже широкоугольная оптика, и самые большие павильоны оказались недостаточными: Орсон Уэллс арендует в Париже заброшенный, давно недействующий вокзал — здесь он снимает "Процесс". Но для Кафки характерно иное: небольшие, душные помещения, низкие потолки. Однако кто вымерял габариты ада? Уэллс создает огромность, из которой нет выхода, и чем безграничнее поле действия (фиктивного действия), тем большее число людей вовлечены в него. Тысячи пишущих машинок на тысячах столов, армии машинисток контора в аду.
Есть в этом фильме панорама вдоль площади, толпы людей в нижнем белье, с номерками на шее, безликие, единообразные, а в конце — высится памятник, покрытый холстом: ни фигуры, ни лица.
Что осталось от королей из литого золота? От золотого моря — королевской мантии, — где плавали головы придворных? Безбрежная муть, туман, в нем виднеются не головы, а номерки на шее.
Искусство огромных обобщенных зрительных образов. Через десятилетия перекликаются самые различные, несхожие между собой опыты: Мейерхольд, Крэг... а затем, перешагнув сцену, походя решив все технические сложности (нужно ли вращать "ширмы"? проще двигать камеру), экран Гриффит, Штрогейм, Эйзенштейн, Орсон Уэллс...
И, одновременно, опыты не менее безоглядные, крайние в своей решительности: совершенная естественность, правда жизненного — начинать нужно не с "вселенной", а с того, что человек взаправду, по-настоящему пьет чай.
Играть Шекспира, как Чехова, — в 1911 году — было необходимо.
Мы ведь тоже пробуем играть "Лира" не как "Дядю Ваню", но — прочитав Чехова. Обязательно нужно отчетливо видеть и не пугаться того, что видишь: король Лир пьет чай, старшая дочь отодвинула его чашку в сторону — нечего старику командовать в доме.
Свободное копирование
