Люди - 5

Первой, как свидетельствует пожухлая бумажка бабушки, была Подкова Лесьна. С ноября по декабрь 1940 года. Ничего об этом не помню. А должна бы. Мне шесть лет.

Позднее появился Жбикувек под Прушковым — небольшое именье тогдашнего тестя Моники Жеромской доктора Зелиньского, который в 1940 году сдал свой особняк женскому монастырю Конгрегации Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии. Они и приютили нас.

Там мы проживали с декабря 1940 до марта 1942 года. Из этого пребывания кое-что запомнилось. Сумасшедшая езда на санях по окружавшим нас пригоркам. Беготня по весенним болотистым лугам, среди цветов, которые росли прямо у меня над головой. Богослужения в близлежащей церкви и жгучее, умоляющее смилостивиться над нами пение: «Матерь Душевная, людей Заступница, да отзовется плач сирот в Твоем милосердии. Изгнанники Евы мы, к Тебе взываем. Смилуйся, смилуйся над нами. Чтоб нам не скитаться». Слова этого песнопения соответствовали нашему положению буквально, и я выпевала их с таким старанием, что на меня оглядывались. По-видимому, пребывание где-то в стороне, в отдалении от Варшавы на несколько десятков километров, представлялось таким безопасным, что меня не успели даже предупредить, чтоб не обращала на себя внимание. Помню старый одичавший парк. Темные пруды, к которым запрещено было приближаться. Сено, которое везли с поля на телеге с решеткой по бокам. И скакание по этому сену в огромном овине.

Я до смерти боялась пана Глазера, который был в поместье за хозяина. Мне ежедневно напоминали, как я должна выказывать ему предупредительную вежливость, стараться ничем его не злить. А раздражался он по любому поводу, особенно когда я заглядывала в овин или лазила на чердак. Мы часто играли с его дочерью, моей ровесницей. Ее звали Цинка, она была милой девочкой, но любила меня дразнить. Однажды я не выдержала. Или меня бес попутал. Когда в очередной раз она начала мне докучать, я схватила ее руку и со всей силы укусила за палец. Она завопила как резаная, и крик ее разносился во все стороны. Вспыхнул жуткий скандал. Сначала пан Глазер кричал на меня, потом на мать и бабку, которые, перепуганные, прибежали на шум. Я решила, что наступил конец света. Нас выгонят, и если мы пропадем, то по моей вине.