Белая сирень - 3

Наступили годы медленного преодоления трудностей, полных драматизма. Две женщины не справились бы со всем этим, не будь поддержки со стороны. На первое место мать ставит дружившего с семьей Ежи Кунцевича, мужа писательницы Марии Кунцевич, — юриста и просто умного человека. С его помощью удалось выработать порядок следования дел по мере их значимости и потихоньку начать раскручивать запутанные проблемы.

Поражало и отношение кредиторов. Друзья — такие, как Анна Жеромская, — тотчас же заявили, что могут, сколько потребуется, ждать причитающиеся им гонорары. Им в благородстве не уступали и писатели. У Марии Домбровской уже год как лежал готовый к печати первый том эпического повествования, но она не хотела его публиковать, пока не будет написано все целиком. Не думала она и о названии сочинения. Известие о смерти Мортковича потрясло ее. Я не знала, чем я могу помочь пани Янине, но у меня создалось впечатление, что помощь нужна незамедлительная, и, схватив рукопись, я бросилась с ней в книжный магазин на Мазовецкой. Оказалось, не зря.  К рабочему названию «Ночи и дни» в издательстве отнеслись с восторгом, первый том, сразу же изданный, имел огромный успех, и писательница довольно быстро завершила остальное.

Председатель Банка всеобщего союза Вацлав Файанс провернул несколько невероятных и для меня непонятных финансовых операций, позволявших оплатить задержанные банком долги на особо выгодных условиях. Когда же выяснилось, что при всех стараниях и даже отказах фирме по-прежнему грозит банкротство, а полного разорения можно избежать только путем судебного надзора, призванный судом для надзора исполнитель — адвокат Юлиуш Клосс, стал с тех пор и лучшим контролером, и другом семьи.

Он и Ежи Кунцевич зорко следили за всем ходом торговых дел, благодаря им фирма постепенно стала вставать на ноги. Было уплачено по задолженностям — работа книжного магазина и издательства могла продвигаться дальше. Конечно, пришлось отказаться от дорогих изданий и снизить цены на уже напечатанные книги и альбомы, однако наряду с ними стали появляться новые. За неполных два с половиной года после смерти Мортковича уже могли претендовать на рождественский спрос законченное собрание сочинений в двадцати томах Стаффа, две книги Домбровской «Ночи и дни», третья готовилась к печати; два новых тома поэзии «Цыганская Библия» Тувима, «Пихтовая колыбельная» Леберта и другие. Кризис был преодолен.