III.  

Отвечает ли действительности такое положение хода событий, поведших к настоящей войне[?] Можно ли утверждать, что Англия не сознательно и в течение ряда лет озабочена была мыслью о том, чтобы окружить Германию и Австрию врагами, что этим выдан был тайный договор ее с Бельгией, соглашавшейся нарушить свой нейтралитет в ее пользу, что вся политика Эдуарда VII сводилась к тому, чтобы уничтожить торговое и морское соперничество немцев с помощью столь неожиданных и не отвечающих прошлому союзов, как союз с Россией, под условием поддержания ее действительных или мнимых притязаний на Константинополь и на гегемонию над балканскими народностями[?] Кое-что из этих обвинений, по-видимому, отвечает убеждению, сложившемуся задолго до войны и не у одних только народов, входящих в состав Тройственного Союза, но и у тех, которые принадлежат к Тройственному Соглашению.

Передо мной лежат мемуары известного редактора "Голуа" — Артура Мейера, под заглавием: "Что мои глаза видели". Эта книга появилась в печати за несколько месяцев до войны. На странице 115-ой автор пишет: "Судьба открывала республиканцам возможность сделаться деятельными служителями национальной идеи. Англия заключила с нами дружественное согласие. Английская политика неизменна, и это одно из условий ее силы. Англия подавила всякую силу, способную отвоевать у нее владычество над морями или грозившую расширению ее колониальных владений. Англия последовательно уничтожила флоты Испании, Голландии и Франции.

Еще недавно она возложила на Японию миссию уничтожить флот наших союзников — русских. Германия, осмелившаяся создать в укор Англии свой флот и дать широкое развитие своим торговым оборотам, необходимо должна была встретить вооруженного противника в лице английского народа и его короля. Мы все знаем, а многие даже встречали в Париже принца Уэльского, впоследствии ставшего королем Эдуардом. Это был обычный посетитель нашей столицы. Он несомненно любил Францию, но любовью доброго англичанина. Он знал, в чем состоят наши счеты с Германией и наши надежды. Он желал воспользоваться ими для служения собственным целям. С целым светом заодно мы знали эти намерения. Известно было также, что министр иностранных дел Делькассе был самым решительным сторонником такой( политики, политики несомненно воинствующей...

Когда Эдуард, недостаточно осведомленный о действительном состоянии нашей армии, признал наступившим момент набросить наши соединенные силы на Германию, Франции принуждена была сознаться, что она не готова к войне. Громовой удар, раздавшийся в Танжере (намек на вмешательство германского императора в мароккские дела. — М.К.) и оскорбительная для чести Франции отставка Делькассе, — вот к чему свелись 30-летняя политика республики... и наши патриотические пожертвования".