Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 10

Правительство на первых порах озабочено было введением в состав Совета людей с громким научным именем, как Сергиевич или Герье. Наши университеты также поставили специалистов в лице теоретика-цивилиста Д.Д. Гримма и известного знатока финансового права проф[ессора] Озерова, не говоря уже о таком экономисте, как Е. Манулов {Так в тексте. Следует: Мануйлов А.А.}, хорошо знакомом с вопросами землевладения, одинаково на Западе и у нас. Наконец, из среды земств, как и в промышленной группе, можно назвать людей, несомненно обстоятельно знакомых с строем русской губернии и условиями русского производства и обмена. Ушедший из нашей среды старший сын Д. Самарина несомненно был хорошо знаком с крестьянским бытом. Граф Олсуфьев[1] и Уваров[2], а также М.А. Стахович знают изученную ими на практике земскую работу. Крестовников[3], Авдаков[4], Триполитов[5], Дитмар[6], Гукасов[7], не говоря уже о недавних избранниках торговых палат и биржевых комитетов, избранниках, в числе которых имеется бывший профессор Технологического института в Харькове и Томске Зубашев, знакомый на практике и в теории и с горным делом, и с нефтяным, и с фабрично-заводской промышленностью, и с ярмарочными комитетами, и с биржей, и с материальными условиями рабочих и приказчиков. Русские торговые договоры и тарифное законодательство, разумеется, изучены ими в подробности, да и в распоряжении их всегда имеется обильный материал, поставляемый всякого рода съездами и правлениями. По совершенно непонятной для меня оплошности наших учреждителей, авторов закона о Государственном Совете, в его составе отсутствуют представители городских управлений, интересы которых значительно расходятся с земскими и, в частности, в вопросах местного обложения. Заступниками этих интересов иногда являются представители промышленности и торговли. Класс, совершенно обойденный вниманием законодателя, это — простые исполнители труда, столько же рабочие, сколько и крестьяне. Они не находят других радетелей, кроме отдельных представителей земств, академической группы или высшего чиновничества. Из всего сказанного следует, мне кажется, что в Государственном Совете имеется достаточная осведомленность по подымаемым в нем вопросам. Я не сказал пока ни слова о заседающих в нем представителях окраин. Наиболее численными надо признать Остзейских баронов, которые умеют весьма энергично отстаивать хозяйственные интересы края и своего сословия. Царство Польское имеет, как известно, только половину того числа уполномоченных в нашей Высшей Палате, которое приходилось бы на него при строгом сохранении процентного отношения к населению. Но к этим уполномоченным по многим вопросам примыкают избранники Западного края польского происхождения. Это справедливо было бы в особенности до момента искусственного расслоения избирателей Западного края на национальные курии, когда совершенно механически обеспечено было большинство за русскими землевладельцами. В польском коло[8], как и в среде поляков от Западного края, можно указать не на одного оратора, хорошо осведомленного о нуждах помещиков. Стоит только вспомнить весьма остроумного Корвина-Милевского и весьма блестящего Шебеко[9].

Из всех групп, получивших право иметь своих уполномоченных в Совете, едва ли не самое тусклое представительство посылает нам дворянство. От земств можно указать людей несомненно талантливых, к какой бы группе они ни принадлежали, начиная от заседающего на левых скамьях Энгельгардта[10], продолжая беспартийными, как Стахович и Алсуфьев {Так в тексте. Следует: Олсуфьев.}, и переходя к таким перебежчикам из правого крыла, как избранник Тверского земства Гурко.

Но от дворянства мне трудно назвать кого-либо, кроме, разве, графа А. Бобринского, несомненно образованного и воспитанного человека, даже до некоторой степени ученого в области археологии, который, по-видимому, не прочь отождествлять интересы России с интересами им же до некоторой степени созданного союза "Объединенного дворянства". Едва ли к числу талантливых представителей дворянства кто-либо сочтет возможным отнести Ан. Струкова[11]. Он, правда, несет дворянское знамя высоко, может быть, выше, чем полагалось бы внуку скромного провинциального землемера, рассуждает он много, кричит громко, но убеждает слабо.

Есть также крикуны и среди представителей западного дворянства, не исключая киевского. Но от их выступлений, к сожалению, сделавшихся весьма частыми, ни один вопрос не получил пока ни яркого, ни неожиданного освещения. Остальные избранники дворянства больше сидят, "брады своя уставя" и долго голосуют по указке. Исключение представляет еще князь Эристов[12], который попал в положение единственного представителя Кавказа. Это заставляет его выступать по таким вопросам, как отмена крепостного права в Закавказье, причем он, разумеется, отстаивает экономические интересы поместного сословия, с которым, правду сказать, новый закон, нами проведенный, мало считается. Представитель Кавказского Наместничества г. Никольский, сотрудник "Нового Времени", заседает в нашей среде в числе назначенных членов и отстаивает несравненно энергичнее и с большим знанием дела, чем его предшественник барон Нольде[13], правительственную программу в крае, а в нее, разумеется, не входит забота об обеспечении материальных интересов грузинского, мингрельского или татарского дворянства в ущерб массе населения.