В Лондоне
 
  
 I.  

Я прибыл в Лондон с рекомендациями от Вырубова. Первый дом, в который я явился, был дом известного английского философа Джорджа Льюиса[1], хорошо известного и у нас своей "философией обыденной жизни", весьма ценимого в Германии за свою "Жизнь Гете". Он одно время был редактором известного радикального журнала — "Двухнедельное обозрение"[2]. К кружку французских позитивистов, руководимых Литтре, он был близок, так как подобно им ценил в Конте философа наук и инициатора социологии, далеко не творца новой религии, религии человечества. Многие у нас знакомились и доселе знакомятся с позитивизмом по небольшой сводной книжке Милля и Льюиса.

В то время, когда я познакомился с [Льюисом, он, будучи свободен от других занятий, отдался всецело построению собственной философской системы, которая вышла почти накануне его смерти под названием "Проблемы жизни и духа". Один из томов этого сочинения, посвященный психологии, переведен был на русский язык П[авлом] Дм[итриевичем] Боборыкиным.

Льюис, при всей его известности, не был любим в Англии, благодаря его открытому сожитию с уведенной им от мужа знаменитой английской писательницей, романы которой появлялись с подписью Джордж Элиот[3]. Это была самая замечательная женщина, какую мне пришлось встретить в своей жизни. Я прочел большую часть ее романов еще в России, правда в переводах. "Адам Бид" и "Мельница на Флоссе" появились в приложении к одному из наших толстых журналов, если не ошибаюсь, к "Современнику"[4]. Джордж Элиот почти разделила у нас популярность Диккенса и Теккерея. По моему мнению, она превосходила обоих. Это была некрасивая женщина, с головою, напоминающею всем известный лик Данте, и с портившими ее большими длинными зубами. Она была высокого роста, худая и "несграбная" {Так в тексте.}. Льюис был еще уродливее ее: низенький, щуплый, с большим широким лбом и с глазами, по которым можно было судить, что он страдает желтухой; зубы его были также непомерной величины.

Льюисы жили в отдаленном квартале Лондона Сен-Джонс-Вуд, снимали целый дом с садом. Их усадьба носила наименование "Priory", что значит в переводе — жилище приора. Здесь, очевидно столетия назад, до времен Генриха VIII был расположен монастырь Иоанна Апостола, а на месте, где стоял дом Льюиса, помещалось жилище приора или настоятеля монастыря. Гостиная была поместительная, большие окна давали возможность проникать в нее свету, что, разумеется, было далеко не лишним в городе, в котором осенью и зимою туманы обычны.

Не в пример другим англичанам, которые воскресенье проводят в домашней среде, Льюисы в этот именно день принимали своих гостей. Ввиду нелегальности их брака, женщин почти не бывало на этих приемах. Один позитивист Фредерик Гарриссон, о котором я еще скажу многое впереди, привозил с собою свою молодую, красивую и умную жену. Говорили еще о смелом поведении одного члена Тайного Совета короля, который также являлся в сопровождении своей супруги. Льюисам было каждому более 50 лет. Брачное сожитие их было, по всей вероятности, делом прошлого. Английская чопорность, уважение к приличиям и заурядной морали казались поэтому особенно смешными. По воскресенья частым посетителем бывал и сын Льюиса, которому было уже более 30 лет. Это был сын от первого брака.

Джордж Элиот, прежде чем сойтись с Льюисом, была замужем за английским священником, что позволило ей изучить нравы духовной среды и дать им яркое описание в своих "Сценах из клерикальной жизни". Джордж Элиот отличалась редко приятным голосом, не уступавшим по своей прелести голосу Сары Бернар. Она была музыкантшей, любила Шумана и, уступая нашим просьбам, иногда садилась за рояль. Льюис предупреждал попадавших впервые в его гостиную, что его жена просит об одном — не говорить о ее таланте.