Годы заграничного ученичества и странствий - 9

После ряда месяцев, в которые, оставленный совершенно без руководительства, я переходил от одного томительного руководства к другому, не способный использовать разношерстного и противоречивого материала для какой-нибудь обшей схемы, я в один прекрасный день заявил моей матери, что намерен немедленно уехать за границу и искать нового интереса к науке в преподавании немецких и французских профессоров.

Кое-кого из них мне и раньше приходилось слышать. Я говорил уже о том впечатлении, какое произвели на меня лекции Лоренца Штейна. Я знал Л. Штейна в то время как автора "Социальной истории французской революции"[1]. Карл Маркс сообщил мне впоследствии, что книга эта выходила отдельными главами в руководимом им периодическом издании. Такой же гегельянец, как и автор "Капитала", Штейн в это время увлекался социализмом или, точнее, тем освещением истории, как борьбы классов, которая нашла выражение себя в сочинениях С.-Симона[2] и еще больше его учеников, в частности Базара[3]. Предпосланное к этой "Социальной истории" рассуждение под заглавием "Понятие общества" есть одно из ранних выражений той доктрины, которая слывет под названием "Исторического материализма". К сожалению, во всех не чисто исторических главах Л. Штейн напускает метафизический туман. Диалектический метод Гегеля с его чередованием тез, антитез и синтезов отразился у него во всем, даже в построении особой от управления исполнительной власти. Между волею, отвечающей власти законодательной и действием, представляемым властью административной, посредствующим звеном должно быть, по его мнению, "желание воли" (das Wollen des Willens), после чего управление уже может найти следующее определение: "Делание желаемого" (tuhn des Wollens). Эта триада лежит в основе его наиболее известного сочинения: "Об исполнительной власти" и служит подводным камнем для многих магистрантов, не раскрывших секрета диалектической игры с троичностью. В это время я еще не был знаком с этим наиболее капитальным сочинением Штейна. Он постоянно менял предмет своих чтений, но его темы неизменно носили общий характер. Более всего поразила меня лекция или, точнее, ряд лекций, в которых он сделал попытку орлиным взглядом пройтись по всей истории законодательства древних и новых народов, ставя их характерные особенности в зависимость от физических условий страны. Несмотря на свою односторонность, эта попытка пойти по стопам Бодена[4], Монтескье[5] и Бокля[6] была настолько ярко выражена и до некоторой степени подкреплена весьма удачно выбранными примерами, что слушатели, особенно из молодых, некоторое время оставались под ее обаянием. Л. Штейн, по собственному признанию Гнейста[7], со своим "Понятием общества" явился его учителем. Он заимствовал у него теорию борьбы классов, отражающейся в ходе законодательства, и приложил ее к толкованию исторических судеб английского государственного права, местного и центрального управления, а впоследствии и парламента.

На мой взгляд, Гнейст только исказил эту доктрину, заимствуя у Шталя[8] вполне прусскую точку зрения о короле, как спасителе общества от несчастных последствий социальной розни. Ему принадлежит знаменитая фраза: "Der Konig ist der Relter der Gesellschaft von dem Klassenkampf" {"Король — спаситель общества от классовой борьбы" (нем.).}.

Т.к. я уже имел случай познакомиться с характером преподавания Штейна, во время неоднократного посещения Вены, по дороге в Карлсбад, или по возвращении из него, т.к. другие профессора, которыми справедливо гордилась в это время столица Австрии, в числе их и знаменитый Геринг, посвящали себя преподаванию предметов, далеких от моей специальности, то я решил поехать в Берлин.