Записки неизвестной - 138

Мы ночевали и пробыли полдня в Кобленце, но я не расположена была ничего видеть. После позднего завтрака отправились в Эмс. Мне было тяжело туда ехать и по воспоминанию первого пребывание моего и по какому-то предчувствию нового горя, что и оправдалось, как оправдывались не раз предчувствия в моей жизни. Мы остановились в кургаузе, в тех самых комнатах, которые занимала императрица Александра Федоровна. Платили, что-то очень дорого. Помещение было элегантное, но не совсем удобное. Мы с Катей одни должны были изо всего семейства пользоваться эмскими водами. Посоветовались с доктором. Начали пить Кренхень и купаться. Вставала я в 6 часов, выпивала один стакан воды и отправлялась гулять вдаль, чтобы никого не встречать. В 8 часов брала ванну, в 9 завтракала, в час все обедали за общим столом в Кургаузе с очень скучными соседями. С нами обедали также Ростовцевы. Сам Ростовцев чрезвычайно заикался, так, что с ним трудно было вести разговор, и мы отнюдь не предвидели, что он сделается таким важным человеком. Г-жа Ростовцева была очень молчалива, очень смиренна и чрезвычайно искала в Васильчиковых. Сын их был пренеуклюжий мальчик, но в последствии выровнялся молодцом. После обеда мы уходили домой и вместе занимались чтением. В 7 часов отправлялись гулять, но большею частью удалялись куда-нибудь одни, и на гулянья где играла музыка никогда не являлась. В 10 часов ложились спать. Скучно было три часа в день заниматься исключительно своим здоровьем. В Эмсе было довольно много Русских, между прочими Жуковский со своею молоденькою женой и семимесячным ребенком. Я часто думала о нем с тех пор как он оставил Петербург, досадовала на него за его бездействие и удаление из России, и потому холодно встретилась с ним, а он, напротив, так приязненно как будто мы были близкими знакомыми. Потом, в Эмсе, где я его часто видела и более узнала, убедилась, что он чрезвычайно добр, мягкосердечен, прост, исполнен теплоты чувств и поэзии; тогда я его полюбила как человека еще более нежели как поэта, но несмотря на это продолжала думать, что он не исполнил своего долга относительно России и того положение близь Трона которое ему указало Провидение. Вся беда в том, что он, имеет прекрасную душу, все-таки не был вполне Русским, в нем было слишком много иностранного элемента. Казалось, он призван был родиться в Германии, где можно прожить, не выходя из звание поэта, любить и воспевать предмет своей страсти, сочинять баллады, жениться, иметь много детей и быть отличным семьянином. Не того требовала Россия от человека которого Небо одарило поэтическим даром и обстоятельства поставили в такое положение, что он мог иметь сильное нравственное влияние: Россия требовала от него благих внушений и многосторонних действий. Когда я спрашивала его о возвращении, он отвечал мне: "Вы понимаете, что я не могу жить иначе как в России, но мне хочется отдохнуть, пожить для себя, для семьи." (Как будто всего этого нельзя было сделать в России!)... Мне было удивительно, что шестидесятилетний старик все откладывал на дальнее будущее.

Для утешения себя и для успокоение совести в своем бездействии Жуковский переводил Одиссею, не зная ни слова по-гречески, с помощью какого-то знаменитого эллиниста, {Профессора Грасгофа. Прим. ред.} которого он нашел в Дюсельдорфе. Конечно, всякий перевод Жуковского есть услуга русскому слову, за которую нельзя не благодарить его. Жена Жуковского образец женственной кротости. Она не красавица, но в выражении ее лица было, что-то ангельское; разговор ее не был блестящ, но с ней было приятно потому, что в ней самой было так много простоты и добросердечие. Понятно, что Жуковский страстно любил ее, несмотря на свои шестьдесят лет, и был с нею вполне счастлив тем более, что и она его нежно любила.

Русские бывшие в Эмсе пожертвовали довольно большую сумму денег, чтоб отпраздновать 25 июня, день рождение государя императора. Все Русские по этому случаю обедали в Кургаузе. Музыка и разные убранства были выписаны из Кобленца. Изображение Александровской колонны и еще чего-то патриотического стояло на столе. Всем распоряжались Хитрово, государственный контролер, и Ростовцев. Обед был чрезвычайно скучен. У нас в семье был также праздник, рождение Анны. Все Русские пили у нас чай.