Записки неизвестной - 125

На следующей неделе, в середу, опять слушала Кине. Он читал в большом амфитеатре; беспорядков никаких не было, раздавались только восторженные рукоплескание. Кине читал опять о независимости кафедр, о "лицемерии, коварстве, злочестии" иезуитизма который он называл падением религии, находил, что иезуиты суть в христианстве то чем были фарисеи в иудействе и указывал их пагубное, мертвящее влиения. "Мы стремимся к жизни духа, сказал он в заключение, и должны любить Бога живого, а не принимать доктрин ведущих к ничтожеству". Я познакомилась с женой Кине, она по происхождению Немка и показалась мне очень доброю, сердечною и нежно любящею своего мужа.

В четверг попали наконец на лекцию Мишле и нашли себе хорошие места. Смятение никакого не было, но у него всегда такая бурная аудитория, что спокойным быть нельзя. За неимением другого предлога пошуметь, слушатели придрались к какому-то господину, который сел среди дам за загородкой и не снял шляпы. Поднялся страшный шум. "Otez le chapeau! à la porte! c'est nn jésuite, un burgrave"! кричали, свистали, хлопали, а господин все-таки шляпы не снимал и только пожимал плечами. На него сыпались насмешки и даже оскорбление. "И est muet!... Mais parlez dohc! Vous avez la parole... Il n'ôte pas son chapeau puisqu'il craint de perdre sa perruque" и тому подобные остроты. Не знаю, чем бы все это кончилось еслибы какая-то догадливая дама не подошла к нему и не попросила снять шляпы. Они, как вежливый Француз, тотчас исполнил ее желание; аудитория закричала: "à la bonne heure" и утихла. Французы не могут быть спокойны: для них необходимы какое-нибудь зрелище или какой-нибудь скандал. Я нашла, что Мишле читал лучше обыкновенного, но все-таки слишком много говорил о себе и о Сисмонди, который, кажется, его коник: о чем бы он ни заговорил, а сведет речь на Сисмонди. Мишле в свою очередь восставал против иезуитов, коснулся и вообще католического духовенства, нападал на него, во говорил вообще более в духе примирение. Сколько я могла уразуметь из теперешнего направления его лекций, он старается проповедовать царство любви. Эта мысль высокая, но она так перепутана у него с другими посторонними мыслями, так забросана побочными рассуждениями, что ее едва можно уловить. Он в этот раз сказал: "La société humaine avait trois phases: la première présentait les esclaves, la seconde les hommes libres, la troisième les amw". Хороши друзья, которые продолжают вести кровавые войны, уничтожать друг друга и причинять одни другим всевозможный вред! Недосягаема еще эта третья фаза человечества и, к несчастью, на свете ничего такого не совершается, что могло бы дать хотя надежду на осуществление этого высокого идеала.

Филарет Шаль опять провел у нас вечер. С вам не скучно, он говорит много и иногда остроумно, но у него такой странный тон, в нем такое отсутствие правды, что ему ни в чем не веришь и не чувствуешь желание с ним сблизиться. Он хочет печатать в Петербурге книгу о парижском обществе и просил меня об этом похлопотать.

Была на последней лекции Мишле. Приехали довольно рано и до лекции еще успели вдоволь наговориться с Mlle Мишле и Mme Кине, к которой чувствую большое влечение и с которою мы уже обменялись визитами. Мишле читал лучше нежели когда-нибудь, но все-таки не мог удержаться, чтобы не похвалиться. Доказывая необходимость предпринятого им и Кине похода против иезуитов, он сказал: "Месяц тому назад величались названием иезуита, а теперь скрывают его." Нахожу, что это преувеличено. Может-быть его лекции, особливо лекции Кине, произвели впечатление, которое в последствии отзовется, но теперь они еще не могли иметь влияние.