Посвящая эту главу Мартынову, припомню кстати о нем два анекдота, из тех немногих о нем анекдотов, которые ходили за кулисами.
Александр Евстафьевич изредка позволял себе после спектакля отправиться с приятелями в ближайший ресторан и в веселой беседе провести там несколько часов. Однажды после представления популярного водевиля Куликова «Ворона в павлиньих перьях», в котором Мартынов замечательно хорошо играл маркера Антона Шарова, выигравшего в польскую лотерею 900 тысяч злотых, — собралась в трактире обычная группа приятелей во главе с Александром Евстафьевичем. Живительная влага делала свое дело: развязала им языки и превращала их первоначально-серьезный разговор более и более в непринужденно-игривый и чрезвычайно шуточный. Приятели острили, каламбурили и покрывали все это беззаботным смехом.
В это время входит в трактир провинциал, впервые попавший в столицу из далекого захолустья и только что бывший в Александринском театре и до упаду хохотавший над забавным водевилем.
Увидя группу бритых и весело разговаривавших между собой людей, он осведомился у лакея:
— Уж не актеры ли это?
— Актеры-с.
— И Мартынов тут?
— Тут-с.
— Ну? — обрадовался провинциал. — Который же Мартынов?
— А вон тот! — ткнул рукой в пространство лакей и позванный кем-то из посетителей отбежал от провинциала, которому показалось, что тот указал ему на одиноко сидящего солидного господина, уместившаяся за отдельным столом неподалеку от актеров.
Провинциал почтительно подошел к нему и с блаженной улыбкой стал всматриваться в недоумевающего господина.
— Вам что? — наконец спросил его солидный господин.
— Я так-с, — наивно ответил провинциал, едва сдерживаясь от смеха.- А как же Параша-то?
— Что? Какая Параша?
— Ха-ха-ха! Вот шут-то гороховый!.. — неудержимо расхохотался провинциал. — Ах, чтоб тебя!.. Ха-ха-ха!.. Много ли денег от выигрыша осталось? Все спустил? Ха-ха-ха!..
— Что это значит? Вы забываетесь! — обиделся господин и встал, чтобы прекратить неуместную сцену.
— Да, ну, тебя к черту! Не ерепенься! — закричал на него простодушный провинциал и насильно усадил его на прежнее
место. — Сиди! Чем хочешь, угощу!.. Ха-ха-ха! Вот умора-то!
— Милостивый государь, я прикажу позвать полицию…
— Не смеши, ей-Богу, умру!.. Ха-ха-ха!.. Вот чудак-то!..
Ишь ты какой, — сразу и не узнать тебя… Ну, и потёшил же ты! Вот так маркер! Настоящей половой! Ха-ха-ха!
— Да вы сумасшедший! — воскликнул господин.
— Ха-ха-ха! И сердишься-то как смешно!.. Ой, батюшки! Вот смехота-то!.. Ой, умру! Ей-Богу, умру!.. Мартынов, голубчик, не смеши… Лопну, честное слово, лопну… Перестань!
Тут только господин понял ошибку провинциала и сам так расхохотался, что их обоих пришлось отпаивать водой. Актеры, свидетели этого недоразумения, тоже примкнули к хохотавшим, и стены трактира наполнились таким небывалым смехом, что всё бывшие в трактире, не исключая и буфетчика с лакеями, прибежали в общее зало, с целью разъяснить происшествие, но заразительный смех актеров, провинциала и солидного господина, оказавшегося известным петербургским домовладельцем, подействовал и на них. Они тоже пришли в веселое состояние и, не понимая, в чем дело, хохотали до тех пор, пока не явился свирепый трактиросодержатель и не разогнал их по местам.
Успокоившись, компания соединилась воедино, и кутеж продолжался до позднего утра.
Другой анекдот — это острота Мартынова, к слову сказать, чуть ли не единственная. Он вообще не отличался находчивостью, а тем более остроумием…
Подходит к нему где-то в обществе незнакомый невежа-аристократ и говорит:
— Я слышал, что вы удачно копируете всех и каждого. Прелюбопытно бы взглянуть, как бы вы меня представили?
— О, это очень нетрудно!
— Будто бы?
— Стоить только выглядеть ослом…
Аристократ ретировался и на всех перекрестках разносил Мартынова бездарностью.
Свободное копирование
