-318-

Александр
 

14 октября 1893, Петербург

Ты!

Чи ты сдох, чи ты еще живой, чи ты уже уехал, чи ты еще сидишь в деревне -- бох тибе знаить?! Об тебе очень беспокоюца, а ты молчишь... Можеть буть, у тибе марки нема? В самом деле, что ты, брате, на письмо мое не отвечаешь? Лень? Или работаешь усердно и времени нет?

Видел я на днях "администратора" "Сына отечества" и "Живописного обозрения" Добродеева Сергея Емельяновича. Сообщил он мне таинственно, что послал тебе через Ясинского некое важное письмо, и прибавил еще таинственнее: "Этот вопрос пора уже решить окончательно!" Что за вопрос -- так для меня и осталось загадкою. Теперь сей Добродеев каждый раз при встрече со мною вопрошает, не писал ли ты мне чего-либо о нем, о Добродееве. На основании этой таинственности и приставаний я умозаключил, что тебя, вероятно, Д-- в хочет пригласить редактировать вместо Шеллера "Живописное обозрение".

Видел потом на Невском Ясинского и вопросил его. Он ответил, что посоветовал тебе взять рублей 200--300. А за что -- паки не знаю, ибо разговор был на лету.

В нас все благополучно. Написал я пять рассказов в "Театральную газету", несколько фельетонов в "Сын отечества" и сегодня окончил небольшой беллетристический рассказец. Не знаю еще, куда отдам. Думаю -- во "Всемирную иллюстрацию". Я еще там не печатался.

Дофин вчера приехал из дальних странствий. Пополнел и еще более начинился стремлением к власти: слово властно, взгляд властен и даже сморкается властно.

Жена выдернула себе два зуба и пережила флюс. Теперь третий день ее стреляет в голову. Дети здоровы и ходят в школу. Антон делает успехи, а Николай проявляет феноменальное тупоумие. Поп на уроке Закона Божия заставил его повторить рассказ о каком-то евангельском чуде, и мое чадо так повторило, что честный иерей, помавав главою, изрек: "Свинья ты, свинья! Дураком ты был, дураком и останешься".

Николка, впрочем, обнаруживает, кажется, наклонность к рисованию. Дай-то бог.

В редакции тихо и по-прежнему глупо. Житель шлет Федорову из Старицы ругательные письма, в которых просит не распускать сплетен, забыть о нем и держаться относительно его, Жителя, термина: "А насрать!"

Просьба. По получении сего понудь себя сесть за стол и начертать мне хоть единое слово. Я уже давно жду от тебя послания. Кажется, ни у меня, ни у тебя нет достаточно уважительных мотивов для того, чтобы забывать друг друга.

Сообщи адрес Ивана.

Всем поклоны.

Предай самого себя анафеме и будь здоров.

Твой Гусиных.

P.S. Видел Лейкина на торжестве открытия барака. Он -- гласный. Руку мне подал величаво, повернувшись ко мне спиною. Теперь ты, Антоша, его почитать должен... Он теперь -- "они".