-313-

Александр
 

28 июля 1893, Обухово

[Оторвано] брате, Алтоша!

Не дождался бы ты от меня по лености моей этого письма, если бы не вмешались в мирную струю моей тихой дачной жизни Афонский архимандрит Гавриииилл (душенька!) и наш Дьяков-Житель. Отца архимандрита я оставляю тебе на закуску и начну с Жителя. Дело идет о тебе. Переписываю, пишет мне Житель:

"Многоуважаемый Александр Павлович; вторично обращаюсь к Вам по поводу новой пьесы Вашего брата: нельзя ли как-нибудь устроить, чтобы ее напечатать в "Театральной газете" Е.В.Остолопова, где и Вы, насколько мне известно, изъявили согласие печатать свои вещи? Ведь и для автора это было бы удобно в том отношении, что пьеса немедленно стала бы известна по всем провинциальным театрам, а за гонораром, надеюсь, Остолопов не постоит, да и газету на первых порах поддержать следует. Теперь занят наливками, делаю на чистом спирте, и, кажется, будет основательно. Милости прошу отведать..." и т.д.

Ты написал новую пьесу, Антоша?

С этой пьесой у меня была следующая история. Когда я был у тебя и беседовал с тобою, разговора о пьесе у нас не было. Уехал я в полном неведении. Приезжаю в Питер и нахожу у себя на столе письмо "Антону Игнатьевичу Чехову. Невский 132". Распечатываю. Петр Исаевич Вейнберг в качестве редактора театральной газеты приглашает тебя дать твою новую пьесу. Я разинул рот. Я отправился в редакцию этой без меня испекшейся газеты и дал Вейнбергу твой адрес на Лопасню. Думал я этим оказать услугу бедному профессору словесности. Он поблагодарил, и тем дело на время кончилось.

Пришлось затем познакомиться с Остолоповым. Снова зашел разговор о твоей новой пьесе. Просит, чтобы я походатайствовал пре-е-ед тобою ("Да исправится молитва моя") о том, чтобы ты дал ему в его газету свою новую пьесу...

Тут уж я задумался [далее вырвано].

Вероятно, тебе известно, что в [вырвано] Остолопов -- издатель, а Вейнберг -- редактор [вырвано] ее купил, а Вейнберг у него по контракту -- ради имени. Пока я в июне был у тебя в Мелихове, они сочиняли первый номер. Скоро выйдет No 5-й. В анонсе поместили жирным шрифтом громкие имена и уже после разослали к носителям этих имен просительные о сотрудничестве письма.

Остолопов на покупке "Царь-колокола" вполне оправдал свою фамилию. Вейнберга как редактора можно хоть сейчас до наступления старости сдать в запас и причислить к лику архиереев, уволенных на покой. Для этого дела он не годится. Орудует всем Житель из города Старицы, где он теперь обретается. Он оттуда управляет и направляет по старой, вероятно, социалистической привычке, посылая письма и оставаясь инкогнито.

Житель прав, говоря, что твою пьесу (буде она есть) прочли бы в провинции. Он прав, потому что они, благодаря богатству Остолопова, рассылают газету даром по адрес-календарю. Может быть, со временем и пойдет у них дело, но пока -- еще нуль.

А задумался я вот почему. Остолопов и Вейнберг -- пешки шахматные в руках Жителя. Из первого высасываются капиталы, а на простоте второго играют, как на гитаре. Ни одно из имен, напечатанных жирным шрифтом, не дает ни одной строки, пока газета не покажет своей настоящей физиономии. А теперь пока у нее этой физиономии нет. Все они будут, уважая себя, ждать. Подожди и ты. Если у тебя действительно есть пьеса, ты можешь содрать с глупого купца рублей 800--1000, но очень возможно, что выйдет не тот колер: выйдет экстренный поезд из вагонов четвертого класса. В толстом журнале печатать почетнее. Я дал в эту новую газету два рассказа и обещал еще три, но, кажется, этих последних трех не дам. Вышло только 4 номера, но шантаж уже успел залезть и сюда. Эта сволочь не дремлет. А затем и Вейнберг своим идеальным мировоззрением и профессорской наивностью задушит это издание, или его попросят удалиться. Имей в виду при этом, что издание это -- подцензурное. Вообрази себе, что к Иваногорчу подлез жох в роде Дьякова и подбил его издавать "гузету с направлением". Остальное тебе будет понятно. Каков поп -- таков и приход. Буде станешь отписываться на приглашение -- виляй деликатно фостом (хв). Если Григоровичи и Полонские дадут что-нибудь, то и тебе не грех. А пока не пачкайся, до выяснения значения нового литературного гада Остолопова-Жителя.

Теперь об отце архимандрите из Афона, душенька. Является сегодня в редакцию архимандрит с запахом регального масла и с наперсным крестом из разноцветных камешков дешевого разбора и предъявляет мне письмо от дяди Митрофана. В этом письме дядя пишет:

"Ваше дело благое. Отправьтесь, отец архимандрит, в редакцию газеты "Новое Время" и спросите там моего племянника Алекс. Павл. Чехова. Он походатайствует перед г.Сувориным, и г.Суворин напечатает в своем распространенном издании воззвание вашей обители. Саша это сделать может..."

Поняли Вы, Антошенька, мое положение?! Не возьмете ли Вы на себя труд походатайствовать перед добрым г.Сувориным, т.е. ныне перед дофином?

Дофин купил себе имение в Симбирской губ. и сделал Снесарева своим управляющим. Снесарев сделал себе карьеру. Большего ему желать нечего.

Приехал старик. Был я у него. Его перевозят на новую квартиру в Эртелев переулок. Сутолока. Не в духе. К нему бы послать с воззванием не архимандрита, а дядьку Митрофана...

Возобновляю старый разговор, быть может, неприятный для тебя. Искать тебе меблированную квартиру на зиму в Питере? Теперь по дачному сезону -- самое время. Буде не раздумал -- прикажи. Исполнено будет.

Семья моя здравствует. Я тоже здоров, чего и тебе желаю.

Не писал потому, что не о чем было писать, а переливать из пустого в порожнее ради сближения не было надобности.

Маслов кланяется.

Фотографирую, пью, ем, пишу рассказы (плохие) и исполняю супружеские обязанности. Скоро будем переезжать в город. Больше у меня нет ничего.

Bonjour! Ecrivez! {Прощай! Пишите! (фр.).}

Твой Гусиных.