Во Владимире-на-Клязьме - 62

1944 год

«Здоровый инстинкт должен находить радость везде, где есть хоть малейший намек на нее».

5 января, среда (из дневника). К Новому году ездил в Москву. Не был там и не видел своих три месяца. Анюшке хотелось день моего рождения и Новый год встретить вместе. Собрались: К.Н.Игумнов, А.А.Дубенский, О.А.Павловская, Ирина, Аня с Саввичем. Любочка с девочками не могла придти — были свои гости. Константин Николаевич постарел, как я говорю, ногами, но жив, мил и обаятелен по-старому.

Дубенский, давний приятель Володи, как-то проще и милее стал. Вечер прошел очень приятно. Всех нас связывало прошлое, и собрались мы впервые после таких страшных и страдных лет. Вспомнили об «отошедших» близких. У каждого свой «некрополь» в сердце. В глубоком молчании посидели несколько минут…

В Москве же я узнал о смерти сестры Паши. И странно, из всех смертей эту смерть я воспринял почти покойно. Что же — это старость? Близость собственной смерти порождает равнодушие?.. Тяжело одно обстоятельство. Сколько раз думал я послать денег Паше и… не послал. А нужно это было сделать. Она не просила. Мне самому нужно было это сделать, а вот не сделал… И знал, что буду каяться потом. И не послал не из скупости, а вот почему?

В последний раз я видел Пашу в 1938 году, когда вызвал ее в Москву. Беззубая, старая, но все еще видная, со следами былой красоты и со всеми черточками чеховской «Душеньки». Она была самая старшая из нас восьмерых. Теперь осталось нас четверо — Лука, Аня, Люба и я.

Вот словно и равнодушно пала на душу смерть Паши, а вовсе не равнодушно… С Пашею умерла и часть тебя самого… И навязчиво лезут строки Блока:

Всё это было, было, было.

Свершился дней круговорот.

Какая ложь, какая сила

Тебя, прошедшее, вернет…

Вернувшись, принялся за свои воспоминания. Разбираю эти дни старые письма. Дошел до времени «Москвы с Володею» (март 1936 — 19 апреля 1937). Много волнующего. Перечитывая письма, несколько раз всплакнул.

Вернуться во Владимир был рад. С теплым чувством вышел на привокзальную площадь. Была ночь. Пустынно. С немеркнущей красотою высилась громада Успенского собора… Я чувствовал себя дома… Что может быть лучше этого чувства?..