17 февраля. Тбилиси. «Получила оба Ваших письма. Спасибо, дорогой далекий друг. Спасибо. Хотелось бы написать многое, что томит и мучает меня, но боюсь затруднить цензуру. Факты же таковы: после долгих поисков работы по химии нанялась в роддоме табельщицей! (Сидеть одиннадцать часов в холоде с тарелкой супа или кашицы и 400 грамм хлеба с минимальной оплатой. Жить более, чем трудно.) Я плачу за комнату 150 руб. Картофель 25 руб. кило, и все в том же стиле. Подожду тепла и, может быть, двинусь еще куда-либо.
Сравнительно здорова. Нервы держу в железных руках. Ни на что не реагирую. Ничто не страшно, не опасно… Только бывает обидно и хочется участия. От Вашего письма пахнуло этим, и я сразу должна была заставить себя "окаменеть" — так легче жить. В Ленинград я не хочу и не мечтаю возвратиться. Ни к чему и не к кому ехать. Хотела бы совершенно иной жизни где-либо под Москвой. Вспоминается Ваша алабинская знакомая игуменья Афанасия с ее книгами и стеганьем одеял. Я хочу нечто подобное теперь устроить… Впрочем, планов я не строю, лишь бы уцелеть теперь.
Я живу, как птица на ветке. Имею кровать в чужой семье, и все. Чемодан пустеет с каждым базаром, хотя ем более, чем скудно. Стараюсь не думать о завтра. Никто из детей не может мне помочь. Да я и не знаю, где они… Фу, как устала писать. Молю силы Высшие помочь мне. Н.Вревская».
Свободное копирование
