2 ноября. Ковернино. «Дорогой М. МЛ Письма наши перемещаются не скоро, но в этом есть и хорошая сторона — мы успеваем соскучиться по ним. Один вид конверта со штемпелем "Чкалов" обрадовал меня. Переменив в Ковернино три комнаты, я очутился во флигельке интерната школы в теплой комнатушке с тремя кроватями и оценил домашний уют. В августе жена со своим отрядом в 20 человек была на работе в колхозе, где самой пришлось готовить питание для всего отряда. Вставала она в 4 утра, до 7-ми готовила питание на весь день, а затем вела отряд на колхозные работы. Ночь проводили в местной школе на голом полу. Теперь Андрей (сын) по вечерам растапливает русскую печку в кухне флигелька и варит картошку. Моя обязанность чистить ее. Такой быт, несомненно, уютнее теперешнего московского: газ не горит, керосину и дров нет.
Рад узнать, что Ваш уют в Чкалове усовершенствовался: есть свой столик у окна. У меня его нет. Заменяет собственноручно прилаженная широкая доска на спинке кровати. Такое же устройство и у Андрея на его кровати.
Интересно, какие новые издания достали Вы по Лермонтову? И неужели в Чкалове, большом областном центре, не осталось ни одной церкви?
После Вашего письма я успокоился за Вас. Мне показалось, что Вы пускаете корни в Чкалове и обживаетесь там, а у Вас в душе тревога и новые планы. Печально отсутствие света у Вас. Это тоска. Но и тут применимо Ваше философское "уменье ждать". Проникнитесь Вашей идеей, и Вам будет легче. У Вас есть перспективы будущего. У меня их нет. Могу ждать только естественного конца и смиренно жду его, семейный уют скрашивает это ожидание. Стараюсь наполнить жизнь полезной работой — хотя бы штопкой чулок и переработкой литературного материала для Института мирового хозяйства, а также не оставил мысли и о "воспоминаниях". Кончаю. Не взыщите за мелкое писание — это свидетельствует об истощении запаса бумаги. Крепко обнимаю. Петр Осадчий».
Свободное копирование
