Долгое будущее - 541

1 февраля

Васик ходит в архив. По просьбе Союза писателей в архиве ему выдают «сведения о Сухомлине В. В.» царской полиции. Ему было девятнадцать-двадцать лет, а он был уже эсером, и за ним ходили филеры. Васику интересно сейчас читать малейшие сведения, — все записано: куда ходил, с кем виделся. Сначала, в прошлом году, ему отказались выдать папку с делом о нем самом (теперь же в архиве новый директор), а ведь эта часть архива, то есть бумаги и дела Третьего отделения города Москвы, потому и есть сейчас в архиве, что их для истории спас в начале революции отец Василия — Василий Иванович Сухомлин — известный народоволец, погибший в тюрьме в 1937 году. Уже старик, он был... мне рассказывали — чудесный, красивый человек... Неизвестно, расстреляли его в «Большом Доме» в Ленинграде или он умер сам... Теперь он посмертно реабилитирован, так же как и муж Анны Васильевны — профессор Филипченко... Наташа Столярова мне говорила, что более красивой пары в жизни не видела, чем Ася и ее муж... (Наша Ася, то есть сестра моего Василия, — Анна Васильевна Филипченко.) Красавцы люди — лучшие люди России, истребленные Сталиным с его присными. Нет, куда там Шекспир!..

А мне уже несколько последних лет ясно, что люди — песчинки, однодневки, мотыльки... Что знаем мы о тех, кто жил в прошлом, о лучших из них, о героях, о святых?.. Ничего. Старый альбом, неизвестно чей, с неизвестно чьими фотографиями, которые ничего тебе не говорят... Кому все это нужно? А люди неизменно губят друг друга... Стали ли они нравственно лучше, чем были, скажем, в Древней Греции или Египте? Пожалуй, стали хуже и совсем не умнее. Вот я пишу мои дневники, и иной раз меня преследует мысль, что когда-нибудь кто-нибудь прочитает их и сможет чутьчуть представить себе эпоху, в которую я жила. Но над головой всех нас, сейчас живущих на милой Земле, занесены атомные бомбы, и все мы знаем, что эти бомбочки могут уничтожить всё. Останется пыль... Может быть, такое уже произошло с Луной, на которой теперь нет жизни... Все пустяки... Но как же быть с теми, кто страдает, гибнет за других, отдает жизнь высоким идеалам и разбивается вдребезги?! Все пустяки, впустую?! Пока люди не поймут, что жить — само по себе уже счастье...

Ничего я не знаю и даже то, что думаю, не умею выразить. Может быть, рядом с нами идет какая-то другая жизнь, других существ, и только глаза наши так устроены, что мы не можем их видеть? А может быть, есть галактики — полное отражение нашей галактики? И все — как отражение в зеркалах... Я часто думаю обо всем этом, и от этого я еще больше люблю и жалею людей, и еще больше люблю милую бедную Землю, и еще сильнее боготворю жизнь!

По вечерам Васик читает мне вслух Сименона по-французски, а я чиню или шью, мы сидим в нашей преуютной кухне. Вчера приехала Аленка похвастать новыми туфельками, пила чай, сидела и слушала, ничего по-французски не понимая. Тихо сидела, молча. Долго, весь вечер. А уходя сказала: «Как уютно, как хорошо у вас!» Я купила ей красивую мохнатую шубку из нейлона. Ванечка работает в ЦНИГРИ (добыча золота), доволен, худющий, но когда я заикнулась о докторе, он категорически отказался, заявил, что со мной ни к кому не пойдет! Они с Аленой очень дружны сейчас, но он не любит Алену. Она его гораздо больше любит, чем он ее. Настоящей привязанности друг к другу у них нет. О, как я желаю им этого!..